Стремительность, с которой киберпанк опопсел, превратился в «мэйнстрим» и перестал восприниматься как бомба, сброшенная на прежнюю культуру, порождает множество иллюзий. Некоторые из них пользуются успехом у публики.

Смотрите: обычная бомба взрывается, перемалывает мир вокруг себя и перестает существовать. Книга, в принципе, тоже вполне способна перемолоть мир, попавший в сферу её влияния, но сама при этом, как правило, не исчезает. Текст её не меняется. Но прочитать его так, как раньше, уже не получается, потому что книга своим лексиконом, своим образным рядом и, главное, своим читателем привязана к миру, в котором появилась. И раз уж книга этот мир изменила, значит, её лексикон, её образный ряд и её читатель потеряли актуальность, перестали соответствовать ситуации.

Представьте себе компьютерный вирус, который перестраивает операционную систему, но сам остаётся неизменным и из-за этого не может продолжать работу в изменившейся операционной среде. Это сильное, но наглядное упрощение. Изменив мир, книга вполне может оказаться в этом новом мире лишней.

Кстати, изменившего мир человека это касается в той же степени. «Будущее создаётся нами, но не для нас».

Если бы Дима Быков умел и любил танцевать, появления поговорки «утром в Инете – вечером в балете» не пришлось бы ждать так долго.

Инновация – это когда то, что уже есть, выдаётся за то, чего ещё не было.

Про «попаданцев», говорят, романов покупают всё меньше.

Писатели, дарю идею: переключайтесь на «попаданок». Золотое дно, фарфровый зуб даю. 

Вот, например, зачин: просыпается мужик после вчерашнего, а его тёща в Золотой Орде. Как грится, нет повода не отпраздновать!

Возгуглять (ся), -я́ю, -я́ет(ся) - декларировать под влиянием иррациональных импульсов выдающиеся достоинства проекта, находящегося на стадии функциональной полуготовности.

Аааа, вот уже и народный фольклор начался на тему выхода Google+!!!

Скоро, думаю, о таких рудиментах, как «формальная публикация», уже никто и не вспомнит, слава блогу.

Как известно, человеческое воображение не способно создать что-то принципиально новое, оно лишь комбинирует уже знакомые образы. Например, велосипед был создан человеком по своему образу и подобию.

И вообще, если долго изобретать велосипед, то велосипед начинает изобретать тебя.

Что же касается великороссов, то это просто россияне на великах.

Если в обеденный перерыв джентльмен не сможет напиться, то в качестве компенсации он может хотя бы нажрарься.

«Поправьте меня, если я неправильно вишу».

Хм. 

Газета «Новое время» сообщаетъ:

«В Партии народной свободы явно определяется раскол. Часть левых образует свою отдельную народно-социалистическую партию, более умеренные хотят примкнуть к партии мирного обновления. Об этом упорно говорят в московских кадетских кружках.»

Ну вот ведь блин. Кадеты всегда информированнее всех.

Отношусь с недоверием к прессе я.
Психиатр, ну сам посуди: 
Нарастает у прессы экспрессия,
Ожидаются прессой репрессии,
Разлагается пресса в депрессии…
Паранойя - к врачам не ходи.

Спички, сахар, мешок с макаронами,
Телевизор мерцает во тьме.
На экране химичат с законами,
Несогласных выносят ОМОНами, 
Гномы рубятся злобно с драконами -
А я в домике! Вам не ко мне!

Фукусима течёт радиацией,
Над Каддафи сгущается рок,
Над моей терпеливою нацией
Нарастают явленья стагнации,
И всё ближе проклятый двенадцатый…
Я спокоен, я сплю, как сурок.

Небо пучится ядерным выменем,
Нотный стан прогремел по годам.
В партитуре – лишь гласные Имени,
С улиц грешников будто повымели…
Прочь от двери, глашатаи гибели!
Макароны я вам не отдам.

Энциклопедически необразованный человек.

Приходится благословлять.

«…Цезарю дали знать, что майспейсы намереваются двигаться через области оркутов и жежуев в страну сабскрайбов, лежащую недалеко от области яндексов… Здесь альтависты, гуглы и бинги, заняв возвышенности, пытались загородить путь нашей армии, но были разбиты в нескольких сражениях, и на седьмой день Цезарь достиг области вконтактиев в Дальней Провинции. Оттуда он повел войско в страну линкединов, а от них – к фейсбукам…»

Не обращайте внимания, это просто сброс мыслешлака.

Человек так же неисчерпаем, как и словарное богатство, которое он демонстрирует в процессе изъятия ступни из-под обронённой при переноске чугунной батареи. 

© Я

Родилось в переписке с Битюцким.

Само собой, не могли они миновать, среди прочих славных достопримечательностей, и знаменитую московскую мемориальную пробку имени гудзи Обанаева, покойного настоятеля мытищинского филиала монастыря Кэнтё-дзи. Родившись как бедствие и большое для города расстройство, пробка сия за прошедшие годы стала для Москвы предприятием чрезвычайно прибыльным, ибо не только из Киева приезжали посмотреть на неё, но и из других столиц тоже, равно как и из малых городов, где пробки, даже самые недолговечные, простому люду по-прежнему в диковинку. Прибылей от туризма городу хватало и на то, чтобы регулярно подновлять стоящие в оной пробке автомобили, и даже на то, чтобы установить на самые примечательные машины мемориальные доски. Было даже введено в обычай визиты высокопоставленных официальных лиц в Москву встречать невообразимым хором сигналов тысяч автомобилей, вросших в мемориальную пробку, и никакой орудийный салют не мог бы сравниться с порождаемым таким образом звучанием – величественным, трагическим и торжественным.

Хотя пробка и носила имя гудзи Обанаева, возникла она вовсе не по его вине, как можно было бы подумать, хотя и не без его участия. История эта представляется  весьма поучительной и, несомненно, достойной неспешного изложения.

Случилось так, что некий постовой постоянно на посту скучал, а потому придумал себе эдакое развлечение. Дежурил он на перекрёстке, где подземного перехода не было, а были, наоборот, светофор и одностороннее движение. Бывало, что желающим перейти через улицу пешеходам загорался красный свет, когда машин на перекрёстке вовсе и не было, и ничто не мешало гражданам ступить на проезжую часть – кроме, разве что, естественного уважения к правилам дорожного движения и приступа скромности, наступающего из-за близкого присутствия постового. Милиционер же (назовём его Б.) решил проверить, насколько эти чувства в гражданах сильны, и принялся регулярно скрываться из виду, дабы снизить у пешеходов настороженность и тем самым неявно поощрить их к покушению на нарушение ПДД. Со временем Б. сделал из скрытных наблюдений вывод, что готовность граждан пренебречь законом примерно пропорциональна времени, которое они проводят в ожидании зеленого сигнала светофора при пустой улице. Если ждать приходилось достаточно долго, а автомобилей на улице не было, то на проезжую часть, несмотря на запрещающий красный сигнал, мог рвануться буквально каждый, включая лежачих больных и младенцев в колясках. Эмпирическим путём Б. установил, что критический срок ожидания в такой ситуации составляет шесть минут пятьдесят три секунды, и ему стало нестерпимо интересно, сможет ли какой-нибудь особо законопослушный пешеход это достижение превзойти.

Двигаясь классическим (для европейской традиции познания) путём от эмпирики к эксперименту,  Б. придумал и осуществил следующее. Он договорился с постовым М., который держал светофор на предыдущем перекрёстке. По сигналу, который давал ему Б., М. останавливал движение, так что перекрёсток, на котором держал светофор Б., оказывался совершенно свободен от машин. В то же время Б. включал для пешеходов на своём перекрёстке красный свет, прятался и засекал время. Пешеходы некоторое время ждали зелёного, но, не дождавшись, рано или поздно решались ступить на проезжую часть. Тут-то и появлялся Б. – с секундомером и книжкой штрафных квитанций.

Регулярно повторяя сей эксперимент, Б. очень скоро пришел к заключению, что магическое время (шесть минут пятьдесят три секунды) является, видимо, одной из мировых констант, потому что ни один из пешеходов так и не смог удержаться от нарушения закона ни секундой дольше. Другим результатом исследований стало то, что прежние завсегдатаи его перехода теперь предпочитали пересекать улицу там, где дежурил М., а на перекрёсток Б. выходили лишь неосведомлённые жители из других районов.  Б. считал, что это даже к лучшему, потому что для добросовестного экспериментатора свежесть подопытного материала критически важна.

В тот знаменательный день материал на перекрёстке не появлялся довольно долго, так что Б. уже начал позёвывать. Вдруг увидел он гражданина, с виду довольно обычного, однако идущего немного странной походкой человека, привыкшего к более свободной одежде. Как уже говорилось, гудзи Обанаев был достопочтенным настоятелем мытищинского филиала монастыря Кэнтё-дзи, однако в тот вечер он был в светском платье – чёрной кожаной куртке с понтовыми заклёпками, таких же штанах и очень подходящих к этому наряду невысоких сапогах и шапочке-»спецназовке». Дело в том, что настоятель находил отдохновение от духовных подвигов в командных соревнованиях по «Counter-Strike» – каковое занятие ничем не противоречило уставу его монастыря, и даже в самом пиковом случае могло быть расценено лишь как несущественное отступление от буквы оного. А светскую одежду гудзи надевал, дабы не смущать соратников и соперников своим неоспоримым авторитетом, о котором одеяние настоятеля Кэнтё-дзи недвусмысленно бы свидетельствовало.

В тот вечер гудзи как раз возвращался с одного из таких соревнований, и Будда счёл нужным вывести его именно на тот перекрёсток, где постовой Б. уже всё подготовил к проведению очередного эксперимента.

Как только настоятель приблизился к переходу, Б. попросил М. остановить на его перекрёстке движение, а сам зафиксировал на светофоре красный свет для пешеходов. Гудзи законопослушно остановился и принялся ждать зелёного света. Б. включил секундомер.

Если бы постовой знал, что вовлёк в эксперимент одного из Просветлённых, он, возможно, отказался бы от своего намерения, но у него, понятное дело, и в мыслях не было, что сей вроде бы рокер, пусть он и выглядит умиротворённо, настолько близок к Будде. Хронометр отсчитывал секунду за секундой, красный свет горел, гудзи Обанаев ждал. Настоятелю было не привыкать к смирению, тем более, что личное служение своё он мог осуществлять хоть на улице, а потому спешить ему было некуда. Красный свет светофора превратился в астральный маяк, дыхание гудзи стало ещё более мерным и наполненным, духовный путь лёг к его стопам – и этот путь, конечно, не имел ничего общего с «зеброй» перехода. Конечно, если бы загорелся зелёный, гудзи ступил бы на переход без малейших сомнений и колебаний – ибо со своего истинного пути он при этом не сошёл бы ни на пядь. Но зелёного не было, а миропорядок требовал от настоятеля соблюдения всех светских ритуалов, почитаемых естественными – в том числе ПДД.

Постовой Б., между тем, совершенно не понимал, что происходит. Подопытный не проявлял никакого нетерпения – то есть, вообще. Он не оглядывался по сторонам, не прикидывал возможностей совершить правонарушение (на такие прикидки глаз у Б. был намётан), ничем не показывал, что задержкой светофора он расстроен и возмущён. Постовой дождался мгновения, когда критические шесть минут пятьдесят три секунды миновали, возликовал и приготовился фиксировать новый рекорд. Он ощутил, как дрогнули рубежи освоенной Вселенной; вот-вот – и они готовы будут открыть изумлённому Человечеству совершенно новые пространства знаний.

Однако время шло, а фиксировать было нечего. Красный свет горел, подопытный же не давал ни малейшего знака к тому, что когда-нибудь вообще сможет потерять выдержку и перейти улицу вопреки запрету.  Другие пешеходы, которые появлялись на месте проведения эксперимента, запросто переходили улицу, но они постового не интересовали, ибо, в отличие от подопытного, не давали ему нового материала для наблюдения, а подопытный оставался до идиотизма, вопреки всякой человеческой логике, законопослушен.

Через час Б. стал воспринимать происходящее как поединок между ним и таинственным прохожим. В некоем воображаемом пространстве постовой стоял против него на десяти шагах, часы тикали, оружие дуэлянтов замерло в ожидании звона брегета. В такой ситуации выключение красного сигнала означало, что Б. сдаётся, теряет лицо. Причин же для этого, вроде бы, не было никаких.

М., умаявшийся безответно вызывать по рации своего соседа по перекрёстку, в конце концов бросил свой пост и пошёл выяснить, что случилось. Он нашёл Б. в состоянии не то помрачения, не то просветления. Тот бессвязно бормотал, просил что-то начинать, отказывался принять извинения и требовал от кого-то сатисфакции. Глаза его были открыты, но ничего в этом мире не видели. И ничем таким от него не пахло.

Больше на перекрёстке не было ни одной живой души. Светофор же был намертво выключен.

М. вызвал «скорую» и ведомственный патруль. Прибыть на место происшествия они могли теперь только на вертолётах. Пробку, которая образовалась от пятичасовой остановки движения на подотчётном М. перекрёстке, разбирать было уже поздно. Стремительными метастазами она охватила всю Москву, завилась кольцами, сожрала собственный хвост и окаменела.

Впоследствии сочли удивительным, что стоявшие на светофоре автомобили не только не пытались прорваться сквозь явно неисправно регулируемый перекрёсток, но даже не догадались сигналить. Впрочем, удивительным это казалось лишь тем, кто не знает, насколько страстно и с какой самозабвенной полнотой обычный человек стремится к законособлюдению. Стоит дать ему пример смирения и показать путь добродетельного служения, как он тут же вознамерится следовать им, особенно если пример и путь даны не в ясных ощущениях, а, скажем, неосознаваемо. Допустим, через астрал.

Пообщавшись со Светом, гудзи Обанаев реализовался в ближайшем отделении ГАИ и тут же, к изумлению дежурного, сел писать объяснительную, хотя от него никто ничего такого не требовал.

Только из этого документа и стали известны истинные причины возникновения новой и столь впечатляющей столичной достопримечательности.

- …Которую, – закончил рассказ самурай Цурюпа Исидор, – вы, уважаемый дядюшка, имеете ныне счастье наблюдать собственными глазами.

- А что стало с постовым? – спросил Фотий Агафонович.

- Ничего особенного, – пожал плечами самурай. – Он стал новым гудзи сразу после того, как получивший окончательное просветление гудзи Обанаев ушёл в нирвану.

Гипсовый Будда, обитавший на столике в спальне самурая, счастливо вздохнул.

Он обожал, когда поучительную историю венчал правильный «хэппи-энд».