Записки дюзометриста

Расхожее утверждение «добро должно быть с кулаками», происхождение которого большинство источников связывает с Михаилом Светловым, часто понимается, мягко говоря, превратно. Естественно, Михаил Аркадьевич, известный фрондёр и мастер каламбура, имел в виду всего лишь то, что изымать имущество у зажиточного крестьянства – это в натуре западло.

Цаплин А.В. был большим человеком. И физически тоже. Пятаки гнул, подковы разгибал. Простым взглядом мог добиться от подчиненных свершения чудес. Непростым – еще более того. И сам работал так, как от других требовал. За что и ценили.

И вот случилось с ним как-то несчастье – поверил человек в существование машины времени.

Ничего, вроде, особенного не произошло, никаких тебе хроноклазмов, никаких встреч с самим собой в офисе, дома или на улице. Просто заметил он, что каждый раз, как собирается чихнуть, референт Лагухин всегда ему салфетку подает одноразовую. Вот только соберется Цаплин А.В. чихнуть, а Лагухин уже с салфеткой наготове. Как будто заранее знает, когда чих у начальства будет. За три-четыре секунды до того, как начальство морщиться лицом начинает. И это ж надо еще успеть среагировать – если видишь, что кому-то в носу засвербело, нужно сперва сообразить, что происходит, пачку из кармана выудить, вскрыть упаковку, вынуть свежую салфетку, расправить и протянуть. Порядочно времени требуется.

Вот если бы, скажем, Цаплин А.В. сначала чихнул, а потом увидел, что Лагухин ему салфетку протягивает и «будьте здоровы» желает, он бы не удивился. Но ведь всё строго наоборот – сначала Лагухин салфетку достает, а потом уже Цаплин А.В. решает чихнуть.

Вопрос: как узнал?

Как Лагухин вообще может знать, что начальство сейчас чихнет, если само начальство ещё об этом не знает?

Один раз даже «будьте здоровы» раньше времени сказал.

Именно тогда Цаплин А.В. его и раскусил.

Может, конечно, никакой машины времени у Лагухина и не было, но что-то такое у него всё-таки наверняка было. Умел Лагухин знать некоторые вещи наперёд. И ладно бы за полгода – это многие умеют, или хотя бы профессионально делают вид. Прорабы вот за месяц до увольнения уже знают, что их будут гнать в три шеи, и либо вовсе пить перестают, либо совсем в запой уходят. Или вон депутаты бюджет страны на год-два-три вперёд верстают, и всё сбывается потом – тоже не в новинку, все к этому привыкли. А ты вот поди вместо этого предугадай, что твой начальник через три секунды чихнет. А? То-то.

А Лагухин такое мог, и предъявлял своему умению доказательства. В виде салфеток.

Цаплин А.В. даже попытался его обхитрить разок. Намеренно сделал вид, что чихать собрался. Так Лагухин даже не пошевелился. И когда Цаплин А.В., который терпеть не мог оставлять дело недоделанным, нарочно после этого чихнул в часы «Буре», прикрывшись левой рукой, Лагухин просто вежливо ему здоровья пожелал.

Зато в другой раз вышло совсем уж всё ясно. Цаплин А.В. ещё и не думал чихать, и свербления в пазухах не чувствовал, а Лагухин уж приготовился. Цаплин А.В. как увидел, что Лагухин ему салфетку протягивает, так сразу же и чихнул. Да внезапно так, не успел ни салфетку взять, ни рукавом прикрыться. Смутился даже.

И кто после этого скажет, что Лагухин не знал о чихе наперёд? Я не скажу. Убедительно? По-моему, убедительно.

Цаплин А.В. долго думал, как бы ему это свойство референта в дело употребить, но ничего полезного так и не придумал. Впрямую спросить как-то неприлично. Можно было, конечно, попросить Выдрина, чтобы тот на проходной как-нибудь Лагухина обыскал по бдительности, но что искать-то? Как выглядит машина времени? А может, она у него и не в кармане, и не за подкладкой, а вообще вшита куда-нибудь. Не в костюм. Куда обычно всякие шпионские нанотехнологии вставляют – в фальшивый зуб? Как подкопаться?

И, в конце концов, ничего не придумав насчёт странностей Лагухина, Цаплин А.В. решил отступиться. Да и вреда от них, вроде, никакого не было.

Так и пошло: Лагухин достаёт салфетку – Цаплин А.В. в неё чихает – «Будьте здоровы». Привык к этому. Озадачиваться перестал. Да и, в общем, чем озадачиваться? Удобно. Салфетка наготове.

Салфетка – «Апчхи!» – «Будьте здоровы».

Салфетка – «Апчхи!» – «Будьте здоровы».

В общем, повёлся Цаплин А.В. на это дело. Не враз, но повёлся. Утратил бдительность.

Ну, а через полгода уже поздно было спохватываться.

Только не бейте меня ногами, это просто гипотеза. Вымысел. Сюжет.

Знаете, почему так бурно пошла «милицейская тема» по центральным медиа? Потому что Кремль внезапно осознал, что милиция ему фактически не подчиняется.

Но это было ещё полбеды. Потом Кремль обнаружил, кому милиция подчиняется на самом деле…

Тут-то у них в кишках и рвануло.

Название для следующего фильма Эммериха – «Потому что в кузне не было гвоздя».

«2012» еще не смотрел. Но уже нацелился.

Стихи и музыка Стэна Джонса (1948)

Старик-ковбой ведет стада через Большой Каньон.
Истлел закат, взошла Луна, но не приходит сон -
И видит он на фоне звезд и выше облаков
Кроваво-красные глаза
Бесчисленных быков…

Припев:

Ахэй-а-о,
Ахэй-а-эй -
Слышится в небесах.

Он видит блеск стальных копыт и черные рога,
И выжжено тройное «F» у каждого быка -
Ещё дымится след клейма, сукровицу тача -
И вдруг ковбой услышал как
Погонщики кричат:

Припев:

«Ахэй-а-о,
Ахэй-а-эй!» -
Всадники в небесах…

Их лиц не видно, лишь в глазницах плещет Млечный Путь.
Не суждено погонщикам от скачки отдохнуть -
Поход их не придет к концу, не кончится пока
Печати неба не сорвет
Незримая рука.

Припев:

Ахэй-а-о,
Ахэй-а-эй -
Призраки в небесах…

Ковбой услышал: – Парень, ты пошел дурной тропой!
Сверни скорей, не то судьбой поделимся с тобой
И будешь ты к концу времен гнать адские стада -
От ранчо Северной Звезды
До Южного Креста…

Припев:

Ахэй-а-о,
Ахэй-а-эй -
Всадники в небесах…

Однажды самурая Цюрюпу Исидора спросили, как он относится к смертной казни. Самурай прикрыл глаза, сосчитал до семи и сказал:

- Я готов. Ведите.

Даже минуты для последнего хокку не попросил он.

Контрольно-технический участок лицензионно-хозяйственного управления финансово-торговой академии газо- и нефтедобычи.

Естественно, жрец.

Из приснившегося: Луна сделана из сыра. И он заканчивается.

Отрывок из моей статьи об истории кинофантастики для «Полдня». Отрывок, собственно, не о фантастике (хотя и подводит к теме), а об одном историческом примере государственного вмешательства в киноиндустрию.

Германия, 1914 год. С началом войны и закрытием границ импорт фильмов почти прекратился. В России это привело к бурному расцвету национального кинематографа, который занял все оставленные иноземными конкурентами ниши. В Германии, против которой действовал чуть ли не всеобщий торговый бойкот, ситуация была похожей, однако если на русском экране традиционно царила располагавшая к литературности мелодрама, то в Германии фильм оставался в основном балаганным зрелищем, доступным средством на час-полтора отвлечься от тягот военного времени. Иной миссии у немецкого кино тогда не было.

Ситуация изменилась в 1916 году. Кайзеровское правительство обратило внимание, что противники начали активно использовать национальное кино для патриотической пропаганды – естественно, антигерманской. В то же время немецкое кино своему зрителю ничего такого не предлагало, обоснованно считая, что повышенным спросом военные агитки пользоваться не будут. Но интерес кинодельцов можно было стимулировать, и средства для этого в Германии тогда были.

Государство начинает целенаправленно вкладываться в киноиндустрию, при его прямой поддержке создаются несколько солидных предприятий, задачей которых было создание патриотических фильмов. Концерн «Дейлиг» занимался выпуском «идеологически верно» ориентированных фильмов для германского зрителя и аудиторий союзных стран. Студия «БУФА» делала фильмы для фронтовых кинопередвижек и снимала военную хронику.

Но и этого оказалось недостаточно, когда в войну вместе с США вступил Голливуд – его кино напрочь перешибало немецкое просто за счет высокого профессионализма американских постановщиков (не говоря уж о подлинных мастерах – даже одна только комедия Чаплина «На плечо!» была вполне способна выиграть любую киновойну). Идеологическая борьба вышла на новый виток и потребовала от Германии перегруппировки сил. В 1917 году генерал Людендорф, командующий Генеральным Штабом, потребовал объединить усилия всех «статегических» киностудий страны. Его влияния оказалось достаточно, чтобы все организационные проблемы оказались вскоре решены, нужные договоренности достигнуты и несколько крупнейших кинокомпаний Германии объединились в концерн «УФА», треть акций которого принадлежала государству. В кино был не только брошен значительный финансовый ресурс – совершенно внятно была поставлена задача найти или срочно вырастить постановщиков, которые могли бы достойно конкурировать с американцами. У немецкого кино были деньги, но не было своих гениев; следовательно, немецкое кино обязано было этих гениев создать.

Для конца 1910-х годов этот подход был почти беспрецедентным. Фактически кинематограф был признан в воюющей стране одним из государственных приоритетов, одновременно он был на государственном уровне осознан как искусство, требующее не просто профессионализма, но выходящего за его рамки качественно иного творческого осмысления…

Впрочем, пока гениев не наблюдалось, годились и крепкие профессионалы. Плодовитый Эрнст Любич ставил комедии, а затем перешел на оперетты и костюмные исторические драмы. Джоэ Май тяготел к приключенческой экзотике. Активно работали Пауль Лени, Отто Рипперт и Рихард Освальд.

Поражение Германии в войне, революция и крах династии Гогенцоллернов почти не сказались на деятельности «УФА» – разве что откровенная пропаганда из фильмов ушла вместе с переходом государственного пакета акций в частные руки. Студия оставалась крупнейшим немецким кинопредприятием, конкуренция с американским кино была одним из главных стимулов её развития, и гении по-прежнему были необходимы.

И гении появились.

Сначала они были почти незаметны среди множества новых лиц немецкого кино. Их первые фильмы были неизбежно подражательными, их талант едва пробивался, ища путь из личиночного кокона. Но пройдёт всего несколько лет – и их имена станут знаменем национального кино, источником славы и успеха «УФА». И в то же время, что закономерно, одной из причин её заката…

Когда в 1921 году в США вышел на экраны «Кабинет доктора Калигари», среди американских кинокритиков стало популярным мнение, что творческую инициативу Голливуд отдал немцам практически без боя. А американские продюсеры стали покупать немецкие фильмы не затем, чтобы выпустить их в прокат, а затем, чтобы придержать, пока не удастся снять что-нибудь столь же технически впечатляющее.

А ведь после 1917 года всего-то несколько лет прошло.

Параллели с ситуацией в нынешнем российском кино, в общем, минимальные. Просто исторический пример.

Дмитрию Быкову

Став героем, любой сразу станет изгоем,
Каждый умный с изнанки дурак.
Принимая одно, ты принимаешь другое,
И отказаться не можешь никак.

Совершая подвиг именем Бога,
Ты вступаешь в домен Сатаны.
Выбираешь дорогу? Но любая дорога.
От стены до другой стены.

Шедевры зависят от сорта олифы,
А один бывалый моряк
Говорил: зрячий может воткнуться в рифы,
Коль слепой не зажжет маяк.

Любая дверь разделяет пространства,
Позволяя, верь иль не верь,
Между ними ходить и по ним же странствовать -
Но только если открыта дверь.

Продолжать? Зачем?… Право, это пошло,
Оппозиции общих мест.
Но верно и то, что, помимо ложных,
Есть и те, что имеют вес.

Я не верю «Правде», но верю лицам,
Не взыскую правд, но не лгу.
Я не вижу смысла любить столицы,
Но и жить без них не могу.

Оппозиция может быть конструктивной,
И любить себя самоё.
Не уверен, что первое мне противно,
Но второе – факт, не моё.

Нет понятий простых, нет понятий и сложных -
Коль итог больше суммы частей,
Произвольно паруя понятия, можно
Видеть смысл и в собачьем хвосте.

Комбинируя методы, смыслы и формы,
Рифмы тщательно в строках двоя,
Автор лжет, если верен безликости нормы,
Ведь критерий для истины – «я».

Я не верю, что правда крепчает от крови,
Что скитается в драном плаще…
Но если видеть себя в каждом взорванном слове,
То солгать не удастся вообще.