Записки дюзометриста

Согласен, мои отзывы о фильмах Ричарда Келли тяготеют к лапидарности. «Истории Саутленда» я просто обозвал высокобюджетной любительщиной. Дебютный «Донни Дарко» выглядел получше, как-то покогерентней, но его высочайшие оценки публикой и прежде были, и сейчас остаются для меня загадкой. «Донни» показался мне более-менее приличным фильмом, стильным, изобретательным, но явно сырым, некоторые досадные странности которого можно было списать на свойственные отдельным дебютантам понты (они же претензии). Но какая эпическая сила вознесла его в киноманские топы? Я не возражал, в общем, топы-то не мои, просто хотелось узнать.

Впрочем, это желание уже прошло. Потому что третий фильм Келли показал, что из дебютантского состояния режиссер, он же сценарист, определенно вышел, хотя и не в те двери. «Посылка» сработала как тест на профессионализм: все-таки экранизация Ричарда Матесона, малой литературной классики. Есть запоминающийся рассказ, неглупый, с выигрышным сюжетным заделом, четко поставленной этической проблемой, но слабоватым финалом; Ричард, все карты у вас, вот вам бюджет, вот вам звезды, сделайте из этого кино.

Ричард сделал. Я посмотрел.

Согласен, я не целевая аудитория, но отзыв пишу я, так что терпите, кто не может терпеть – читайте другие отзывы, а лично меня опять тянет к лапидарности. На этот раз в форме скетча.

Представилось мне, что выходит Ричард Келли на сцену с трехстраничным рассказом Матесона, добросовестно его декламирует, изредка разбавляя исполнение интерлюдиями с чечеткой. Не дав утихнуть умеренным аплодисментам (большинство зрителей ценит добросовестность, а остальным понравилась чечетка), Ричард Келли взмахивает фалдами, сверкает очами, свет гаснет, зажигается вновь, на сцене уже не декламатор, а, простите, престидижитатор. Начинается совсем другое шоу. Музыкально взбулькивает котёл, в вареве которого видны то обложки журналов фантастики, то отрывки из Нагорной проповеди и Жан-Соль Партра, то цитаты из «Вторжения похитителей тел» и «Космической одиссеи», то джакузи, полная слезинок абстрактного карамазовского ребенка. Престидижитатор священнодействует, давая зрителям понять, что в котле вызревает Откровение. Оркестр, цветомузыка и подтанцовка по мере сил поддерживают это впечатление, в то же время пытаясь скрасить затягивающееся на горле партера ожидание. Некоторые зрители уже подозревают, что их пытаются надуть, другие в этом совершенно уверены, третьи кричат кордебалету «ножку, ножку!» и ободряюще свистят. Остальные всё-таки послушно ждут Откровения. А кто ждет, тот ведь дождётся, верно? Престидижитатор, наконец, делает последний пасс над котлом, взмахом фалд разгоняет кордебалет, останавливает оркестр, воздымает руку в перчатке – щаз! щаз! Сейчас будет Откровение! – и с восхитительной претензией (она же понты) возглашает: «Дважды два равно банану!» И добавляет коду: «А убивать нехорошо».

Дело даже не в том, что он прав. Дело в том, что он сам абсолютно убежден в своей правоте, в обоснованности своих претензий и уместности своих понтов. И был бы совсем не против, если бы на сцену сейчас же вынесли пару «Оскаров» и вручили лично ему – за сценарий и режиссуру. И ему совершенно наплевать на идиота с галерки, который издевательски и бестактно прохохотал всю вторую часть представления.

Обратите внимание, что идиот вовсе не жалуется – он свою часть развлекухи получил (и теперь, как видите, честно её отрабатывает). Далее, идиот с галерки вовсе не считает, что те зрители, которые приняли Откровение со слезами прямо в душу, менее правы, чем он – ибо они действительно обрели своё Откровение, что бы там ни варилось в котле на самом деле. И если Ричард Келли действительно получит десяток-другой «Оскаров», идиот с галерки тоже вовсе не будет удивлён и даже не будет озабочен («Оскары»-то, в общем, не его). Потому что мир разнообразен и вполне вмещает и режиссёров, которые способны накормить благодарную публику пятью понтами и двумя трипами (пример Шьямалана свеж и, увы, неувядаем), и идиотов из нецелевой аудитории, которые от дармовых понтов и трипов с издевательским хохотом отмахиваются.

Согласен, для лапидарного мой отзыв на фильм получился слишком длинным. Согласен. Так и Откровения тоже не всегда кратки, как буква «й». Но за этими бананами, пожалуйста, к Ричарду Келли. А я тут более не претендую.

С возрастом (хе-хе) привыкаешь к тому, что в мире меняется практически всё и меняются практически все, и эти перемены, по большому счёту, очень редко можно назвать переменами к лучшему. Поэтому «Аватар» я ждал с большими надеждами, но и с осторожным скептицизмом. Да, Кэмерон – золотой фонд, современная классика кинофантастики. Был. Где это время? Где легендарные 80-е и грозное начало 90-х? На смену им пришли невысокого полёта «Правдивая ложь» и «Титаник», за которым можно признавать кучу достоинств, включая рекордную кассу, но который я так и не собрался включить в домашнюю коллекцию – не тянет и не греет. На что можно было рассчитывать после этого? Если быть совсем честным, я был почти уверен, что Кэмерон пойдет по стопам Лукаса. Грандиозный бюджет выльется во внешне эффектную картинку, в которой будут принимать внешне эффектные позы внешне эффектные персонажи. Красочный и гламурный мобиль.

И вот я посмотрел «Аватар».

Я отзываю весь свой осторожный скептицизм. Все мои опасения. Я отзываю свой, хе-хе, возраст. Кэмерон – это не просто золотой фонд и современная классика кинофантастики. Это пока единственный кассовый режиссер-фантаст своего поколения, который сумел не сгинуть в спецэффектах, который не увлекся красотой картинки в ущерб эстетической цельности картины, который не вообразил, что можно снять «Войну миров» за полгода и не сыграть при этом на понижение. Который показал, что можно сочетать внешнюю красоту с эмоциональной насыщенностью, психологической достоверностью, высоким драматизмом.

«Аватар» потрясающе красив. Больше всего он напоминает эпическую кинопоэму. Эпос о противостоянии стихий. С одной стороны – мертвое железо, с другой – живая плоть. С одной стороны огонь и земля, с другой – вода и воздух. С одной стороны – эгоистичный цинизм, с другой – самопожертвование и единение с миром. Каждая стихия подчеркнута визуально и сюжетом, встроена в драматургию, воплощена в персонажах. Все работает. Идеальный образец кинофантастики, эталонное достижение направления. Зритель настолько улетает в «Аватар», что поэтическая возвышенность фильма, мне кажется, не будет раздражать даже самых упёртых нелюбителей художественных метафор и ревнителей физической конкретики.

Может быть, мне это кажется. Я ещё не остыл, я всё ещё там, в «Аватаре», и чтобы вылезти оттуда, отстраниться, мне понадобится время. Это будет тем более трудно, что я собираюсь сходить на фильм ещё разок. Искушение слишком велико. Не устоять.

Потому что следующего фильма, который сломает экран с такой же яростью, как «Аватар», наверняка придется ждать ещё очень долго.

Извините, что не написал про постановку, актерские работы, камеру, монтаж, музыку, сценарий и 3D. Все это безусловно достойно того, чтобы быть описанным.

Но вдвойне, в квадрате, в безумной степени это гораздо более достойно того, чтобы быть увиденным.

Вот этим и озаботьтесь.

Бесконечно уважаю Иствуда, но об этом фильме прежде почему-то почти ничего не слышал. Поэтому, увидев диск, сразу купил.

И не пожалел. Хотя и совершенно не ожидал, что увижу картину настолько жесткую и бескомпромиссную. Вероятно, именно поэтому она так обидно недооценена. Она совершенно не вписывается в «массовые» каноны, к которым причастен ранний Иствуд – ни cо «спагетти-вестернами», ни c циклом о «Грязным Гарри» этот фильм ни имеет ничего общего. Скорее, ассоциация возникает с одним снятым двадцать лет спустя психологическим триллером, довольно известным – и если вы посмотрите «Обманутого», то определенно поймете, на какой фильм я намекаю (впрямую называть его я не хочу, потому что это будет явный «спойлер», и тем, кто собирается смотреть «Обманутого», это может здорово испортить просмотр).

Рекомендую зрителям с сильными нервами. Если не посмотрите, то, право же, много потеряете.

Даже не знаю, радоваться или огорчаться – Эммерих предсказуем почти до нюансов. Он предсказуемо хорош, когда речь идет о глобальных вещах, и предсказуемо банален, когда доходит до личностного плана. Больше всего мне в его фильмах-катастрофах нравятся не спецэффекты (хотя они великолепны), а как раз месседж – нашей цивилизации полезно регулярно вдалбливать в сознание memento mori, чтобы не заигрывалась, и Эммерих ставит эту закладку с похвальной последовательностью. В «2012» в этом смысле все достаточно наглядно – мощь стихии настолько несравнима с возможностями человека (и человечества), что ни о каком равном противостоянии просто речи быть не может – на комара дунули, комар улетел в форточку. Там он, конечно, может пыжиться, бить себя антеннами по пузу, да хоть фильмы-катастрофы снимать, но жилплощадь от паразитов очищена. Такой вот весьма лавкрафтианский и вполне трезвый взгляд на место человечества во Вселенной.

Но Эммерих – режиссер легкосердечный и сентиментальный, так что он легко прощает Вселенной её равнодушие к судьбе homo sapiens и тут же превращает реквием в польку, а молитву – в фарс. Пододвигает целые материки к нужной по сюжету точке прямо под ногами персонажей. Делает отдельные образцы техники против всяческого вероятия неразрушимыми при столкновении с чем угодно. Разрешает хлипкому писателю внезапно проявить способности матерого фридайвера. Дирижирует трагедией, низводя её до уровня гламура, обязательного для блокбастера.

Это я пишу не в упрёк – потому что иного ведь и не ожидалось. Финал может быть как угодно трагичен, но show непременно must go on и впечатление хеппи-энда извольте обеспечить. Господи, человечество погибло, но вершины Гималаев по-прежнему прекрасны, «Мона Лиза» сохранена вопреки всему вообще, детишки не ссорятся, а молодежь влюбляется с первого с половиной взгляда – разве это не счастье? Спасибо Тебе, Господи. Ты хорошо нас развлекаешь.

При этом Эммерих ухитряется сочетать в фильме сардоническую язвительность и поэтичность. За кадр, в котором по знаменитой купольной фреске Микеланджело проскальзывает трещина точно между пальцем Адама и пальцем Бога, безвозвратно разделяя человечество с Творцом, я готов ему аплодировать стоя. За издевательства над политиканами – сидя. За чокнутого диск-жокея – лёжа (и тут ещё большое человеческое спасибо Харрельсону). Он, Эммерих, многое видит, это несомненно, как и то, что он предпочитает своё видение тут же заполировывать глянцем. Иначе ведь не купят.

В этом смысле полным (потому что не худым) антиподом Эммериху выступает Гиллиам. Старый «монтипайтион» ни на секунду не задумается, что ему делать с гламурного вида котиком, если тут же в кадре есть зловещая мясорубка. У Гиллиама кич must die немедленно. В то время как Эммерих кич, пускай с налетом издевательства, но все-таки порождает. В промышленных масштабах. И собачка у него непременно куда надо добежит.

И – знаете что? Уж лучше кич с налетом издевательства, чем кич на полном серьёзе. А для всего остального у нас есть Гиллиам.

Позднее прочтение большого цикла – это не опоздание, а преимущество. Я не играю в ожидание очередной книги, я не поддаюсь на ажиотаж, не пылаю иллюзией, что без перечитывания помню детали и обстоятельства предшествующих романов, и не перечитываю тома в опасении, что эти детали и обстоятельства забыл. Просто читаю произведение целиком.

Потому что пять романов цикла о Цири – это, с точки зрения структуры, одна эпопея, цельная и связная, написанная с чётко обозначенной творческой задачей и подкупающей последовательностью и верностью авторского чутья. Как бы ни широка была общая панорама, в ней трудно найти что-то совершенно лишнее. Всё работает. Всё живёт. Как бы бесконечно много деталей и аллюзий ни привлекал автор, они не избыточны. Если они не работают на сюжет, они делают мир цикла более сложным, а значит – более живым; и эта сложность, что важно, нигде не выходит из-под контроля.

В то же время, эта полная органичность текста позволяет довольно чётко выделить сильные и слабые стороны Сапковского. Пан Анджей – абсолютный мастер эпизода. Лучшие страницы его романов – как раз те, где характер или ситуация раскрываются через эпизод, причём обычно не через действие, а через диалог. Лучше всего это можно проиллюстрировать сценой, когда королева Мэва посвящает Геральта в рыцари – в ней, кажется, сведены в один узел все противоречия образа ведьмака. Посвящение, с одной стороны, настоящее, с другой – субститьютное (королева сама не может произнести формулу из-за того, что у неё в бою выбили зубы). Посвящение, с одной стороны, безусловно заслуженное, с другой – отряд Мэвы попал в беду и нуждался в помощи из-за действий самого ведьмака. Посвящение, с одной стороны, даёт ему титул, с другой стороны, это в точности тот самый титул, который он придумал себе сам много лет назад… Насыщенность такого рода символикой делает многие эпизоды романа просто неисчерпаемым источником роскошных многоплановых парадоксов.

Тот же самый парадокс, растянутый на весь цикл, перестаёт быть острым и впечатляющим. Парадокс отношения героев и читателя к миру, который раз за разом проявляет себя как отстойник человеческой мерзости, неблагодарности, глупости, подлости и безразличия, но при этом безусловно заслуживает спасения и любви хотя бы из-за редких людей, которые не вписываются в эту трясину – конечно, это отражение отношения автора и читателя к нашей собственной реальности, ибо она именно такова во всех смыслах: безнадёжно порабощена мразью, но продолжает жить проблесками самоотверженности, совести и человеческого идеализма. Всё это сделано, как обычно у Сапковского, мощно и последовательно, но скорее иллюстративно, чем глубоко. На пространстве отдельного романа он позволяет себе расслабиться (вероятно, это даже неизбежно), снизить накал, раскачать сюжетную структуру, подразрыхлить общую композицию.

Впрочем, это совершенно не касается «Владычицы озера», последнего романа цикла, где авторская самодисциплина доведена до изумительного совершенства. Да, Сапковский и здесь позволяет себе необязательные фиоритуры, и даже довольно часто, но как из гениальных частных эпизодов складывается изумительное по человеческому плану описание битвы при Бренне, так и из сюжетных блоков, замешанных на предыдущих книгах цикла, складывается и весь роман – складывается, затвердевает и, завершая арку, становится ключевым камнем в структуре всего цикла о Цири.

Особого уважения заслуживает финал – внятное и трезвое заявление, что как будущее создается нами, но не для нас, так и обретение Грааля достойнейшим невозможно без подвигов тех, кто не считает себя таковыми.

На чём и позвольте, вслед за автором, поставить точку.

Кей с каждой новой книгой уходит из моего списка обязательных к прочтению авторов. Ещё читая «Создателя императоров», я не мог такого вообразить. Кей был автор настолько безусловно мой, что в башку стучалось словечко «addicted», а я таких сигналов не получал давно и даже начал их побаиваться с непривычки. Ничто не готовило меня к тому, что вышедший следом «Последний свет Солнца» окажется полным и безусловным разочарованием – в новой книге я неожиданно для себя не нашёл ни одного из достоинств, которые так ценил у Кея. Ни глубоко прочувствованной трагичности, ни этически неоднозначной ситуации, ни, что, возможно, самое обидное, удивительных «кеевских» персонажей, нетипичных, ярких и немыслимо живых. Что-то было от того и этого, но градус резко снизился, и на этих тонах музыка ушла.

Поэтому «Изабель» я ждал одновременно с надеждами и опасениями. И те, и другие, в общем, сбылись. Роман по уровню далёк от лучших книг Кея, но это уже и не такая унылая каша, как «Последний свет». Что-то опять начало просвечивать, ключевые персонажи приобрели некоторую личностную яркость, вернулись мотивы прежних романов, тенью мелькнули «Гобелены»… Но всё это, к сожалению, осталось в плоскости, не захотело приобретать объём, выходить со страниц в третье измерение. Слова о любви не превращались в любовь, описание страданий не вызвало сочувствия. Я ли огрубел? Автор ли устал? Переводчик ли не счёл нужным на этот раз выкладываться (а ведь Н.Ибрагимова перевела, почитай, всего предыдущего Кея)? Роман отдаёт какой-то машинальностью и литературной архаикой, к тому же почему-то местами напоминая мистические повести Элджернона Блэквуда.

Так или иначе, «Изабель» прочиталась как неплохой, но вполне рядовой роман. Кей по-прежнему не вернулся в высшую лигу. И я по-прежнему надеюсь, что он в неё вернётся.

Скорей бы.

«Волчок» Василия Сигарева оказался фильмом трудным, живым, цельным и чертовски талантливым.

Некоторые зрители уходили, некоторые после говорили, что хотели уйти; у меня такого желания не было. Было поначалу ощущение потери центра, отсутствия авторского высказывания как такового, фильм выглядел просто как окно в чужую жизнь. Это было странно и непривычно. Это было неудобно, это смущало, это нервировало и заставляло чувствовать себя вовлечённым в события, к которым не имеешь отношения – и, главное, отношения к которым ты категорически не хочешь иметь. Но раз уж это существует, ты не можешь закрывать на это глаза.

Поэтому окно вскоре пропадает и остаётся просто жизнь. Уже не чужая, но и не своя – просто жизнь, такая, как она есть. Если видишь правду, её легко узнать. И авторским высказыванием больше просто не озадачиваешься – оно вырастает не столько из фильма, сколько из тебя самого.

Ты видишь женщину, которую никогда в жизни не хотел бы встретить, даже просто на улице, и постепенно начинаешь её понимать. Она самозабвенно эгоистична, она так боится боли, которую могут причинить ей другие люди, что грубо рвёт всё человеческие и родственные связи – не сознавая, в общем, что и почему она делает. Она делает всё, чтобы её перестали любить. Труднее всего ей уничтожить любовь к себе в собственной дочери. Девочка не осознаёт намеренной аморальности её поступков, прощает ей всё, потому что никогда не видела ничего иного, даже не подозревает, что существует какая-то иная жизнь (и для неё никакой иной жизни действительно нет). В «Стране приливов» Гиллиама было странное «параллельное» смерти существование; в «Волчке» Сигарева дружба девочки с фотографией утонувшего мальчика стирает вообще всякую грань между мертвыми и живыми.

Мать девочки думает, что ищет своё личное счастье, но на деле она шаг за шагом строит вокруг себя мир, в котором она никому не нужна и ей самой никто не нужен; этому же она подсознательно пытается научить и ребёнка.

В отношении себя её планы удаются вполне. А девочке просто некуда деться из созданного обезумевшей матерью ада.

Этот фильм можно смотреть как частную жизненную драму, а можно как обвинение стране, которая самозабвенной безнравственностью убивает своё будущее. Впрочем, нет – всяческий пафос этому фильму чужд.

Всё просто. Дети живут той самой жизнью, которой живём мы. Они дышат тем, что мы выдыхаем. В этом нет ничего нового, но об этом очень, очень важно напоминать.

И за это создателям «Волчка» моя искренняя благодарность. У них всё получилось.

Наглядный пример фильма, снятого с претензией на вполне человеческую идею и с полным режиссерским неумением. Дуглас Трамбалл, непререкаемый авторитет в комбинированных съемках, не просто переоценил свои постановочные возможности, а переоценил их катастрофически. Сценарная наивность (привет Майклу Чимино) тоже местами просто зашкаливает. Фильм фактически держится только на «добрых намерениях» его создателей, которые, вопреки всему, удалось-таки в фильме отразить. Это единственное, кажется, что позволяет ему периодически попадать в списки влиятельной кинофантастики (вот хотя бы в связи с «Луной» он поминался) – конечно, помимо того, «космические» фильмы категории «А» тогда были нечасты и на безрыбье влиятельным становился почти любой более-менее высокобюджетный проект.

Но я ещё почитаю по этой теме старичков, попробую взглянуть с их точки зрения.

Главная находка фильма – Брюс Уиллис в гриме Филипа К. Дика. Это очень в кон, учитывая «общедиковский» главный сюжетный ход, но сомневаюсь, что это было сделано намеренно*. Потому что всё остальное, увы, в высшей степени неоригинально. Перепевы мотивов более удачного и умного «Я, робот» Пройаса (вплоть до того, что Главного Инженера и здесь играет Джеймс Кромвелл), плюс поверхностно взятая проблема «виртуализации» социума (привет «Крепкому орешку 4.0″) – и всё это сделано как-то совсем без огонька, неожиданностей и парадоксов, на одних штампах. Фирменный стиль Джонатана Мостоу, увы.

Но надо отдать должное Брюсу Уиллису – дед молодец. Если и есть что в «Суррогатах» нефальшивое, так это он. Но фильм – не мир, его в одиночку не спасёшь.

6 из 10, смотрибельно, но не более того.

* Я знаю, что авторы комикса-первоисточника вдохновлялись именно Диком, но подозревать Мостоу даже в минимально творческом подходе как-то совершенно не тянет.

В некоторых проявлениях Голливуд умнее, чем хочет казаться. Вполне себе развесистое и непритязательное внешне кино, честно собирающее в кассу бабло и тоннами продающее попкорн, при некоторой зрительской внимательности может раскрыться с довольно неожиданной стороны. Мультик «Монстры против пришельцев» я посмотрел ещё в кино, и уже тогда заметил довольно ясно прочерченную тему, которую в фильме этого класса совсем не ожидал встретить. Тема эта была совершенно параллельна и упорному киноманскому цитатничеству, и лёгкой политической сатире, которые там совершенно на поверхности, и которыми, в общем, мультик зрителя и покупал. Но в то же время эпизод за эпизодом последовательно цепляли тему изменения в обществе гендерных ролей. Можно, конечно, сказать, что Сьюзан становится «50-футовой женщиной» просто следуя традиции гигантофильмов 50-х годов (собственно, так оно и есть). Однако сценаристы использовали этот поворот с большим толком: тема «кем буду в семье я, а кем будет в семье мой муж» возникает чуть ли не с первых кадров и весьма последовательно разрабатывается до самого финала. Есть и другие моменты, которые акцентируют тему изменения гендерных ролей – например, эпизод, когда приземляется инопланетный робот: свидетелями приземления становится выехавшая за город парочка, причём именно девица в этот момент пытается уломать на близость зажатого парня. Нюансики, которые не дают теме уйти из кадра, довольно многочисленны, насколько я помню, но я всё никак не дождусь появления в продаже приличного издания фильма, чтобы их определённо выцепить.

Само собой, это не делает фильм «проблемным» или «социальным», это просто показывает, что гендерная тема перестала быть конфликтной и ныне вполне доступна для лёгкой оттанцовки.