in memoriam

Владимир Высоцкий

Черные бушлаты

Посвящается евпаторийскому десанту

За нашей спиной остались паденья, закаты,
Ну хоть бы ничтожный, ну хоть бы невидимый взлёт!
Мне хочется верить, что черные наши бушлаты
Дадут нам возможность сегодня увидеть восход.

Сегодня на людях сказали: «Умрите геройски!»
Попробуем — ладно! Увидим, какой оборот.
Я только подумал, чужие куря папироски:
«Тут кто как сумеет, — мне важно увидеть восход.»

Особая рота — особый почет для сапёра.
Не прыгайте с финкой на спину мою из ветвей,
Напрасно стараться, — я и с перерезанным горлом
Сегодня увижу восход до развязки своей.

Прошли по тылам мы, держась, чтоб не резать их сонных,
И вдруг я заметил, когда прокусили проход, —
Еще несмышлёный, зелёный, но чуткий подсолнух
Уже повернулся верхушкой своей на восход.

За нашей спиною в шесть тридцать остались — я знаю, —
Не только паденья, закаты, но взлёт и восход.
Два провода голых, зубами скрипя, зачищаю, —
Восхода не видел, но понял: вот-вот — и взойдёт.

…Уходит обратно на нас поредевшая рота.
Что было — не важно, а важен лишь взорваный форт.
Мне хочется верить, что грубая наша работа
Вам дарит возможность беспошлинно видеть восход.

1972

Не надо околичностей,
не надо чушь молоть.
Мы — дети культа личности,
мы кровь его и плоть.
Мы выросли в тумане,
двусмысленном весьма,
среди гигантомании
и скудости ума.
Отцам за Иссык-Кули,
за домны, за пески
не орденами — пулями
сверлили пиджаки.
И серые медали
довесочков свинца,
как пломбы, повисали
на души, на сердца.
Мы не подозревали,
какая шла игра.
Деревни вымирали.
Чернели вечера.
И огненной подковой
горели на заре
венки колючих проволок
над лбами лагерей.
Мы люди, по распутью
ведомые гуськом,
продутые, как прутья,
сентябрьским сквозняком.
Мы — сброшенные листья,
мы музыка оков.
Мы мужество амнистий
и сорванных замков.
Распахнутые двери,
сметенные посты.
И ярость новой ереси,
и яркость правоты.

1956

Андрей Андреевич Вознесенский умер сегодня в 12 часов 45 минут.

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Мартин Гарднер совершил столько открытий, что по праву заслужил несколько Нобелевских. Он открывал для вас дверь в интеллект. Он не тащил вас в эту дверь, не орал грозно «учись, дубина, а то дворником станешь!» , не бил линейкой по пальцам. Он просто держал эту дверь всегда открытой, захочешь – заходи. Для каждого. Миллиард открытий – и все его.

Каждая головоломка, каждый парадокс, каждая интересность и заковыристость в статьях и книгах Гарднера были ключами. Он разбрасывал ключи от потайных дверей вашего сознания, дверей, о существовании которых вы и не подозревали. За ними могли оказаться просто сюрприз, хлопушка, смех, а могли обнаружиться огромные комнаты, анфилады, бальные залы интересностей. Вы когда-нибудь ныряли в центр флексагона? Разбивали прямоугольник на разновеликие квадраты? Процеживали парадоксы зеркальных отражений? Это же целые вселенные, полные звёзд, и они находятся не где-то далеко, а прямо тут, у вас в голове…

Мартин Гарднер упорядочил бездну интеллектов. Невозможно оценить, сколько. Невозможно и переоценить. Вся вторая половина XX века выстроена его учениками.

22 мая он ушёл разгадывать последнюю загадку. Может, конечно, и не разгадает. Но ведь сами поиски решения, путей, закономерностей – какой неимоверно увлекательный процесс!

Пожелаем ему, чтобы там всё оказалось не так просто.

Долго искал у FF что-нибудь прощальное. Нашел.

Вечности тебе, Создатель Бессмертных.

Я не верю в детерминизм истории, в божью помощь, в «руководящую и направляющую». Я знаю, что и тогда были мародеры, предатели, трусы и негодяи. Но я вижу, что победили в той войне не они.

Победили те, кто горел на передовой, кто вытаскивал раненых, работал в подполье, поднимал атаки, валил «мессеры». Победили те, кто планировал удары и строил стратегию. Победили те, кто в тылу сделал и отдал больше, чем можно было потребовать от человека.

Это – великое и общее. Сколько бы ни всплыло тогда преступников, мерзавцев и сволочи – они оказались слабее того объединенного усилия, которое и выиграло войну.

Это дает надежду даже сейчас, когда страна-победитель фактически оккупирована ворьём и распродается – куски бывшим союзникам, куски бывшим противникам, – а с тех, чьей кровью куплена Победа в Великой Отечественной, фашиствующая мразь безнаказанно срывает на улицах ордена.

С праздником, люди.

С днем Великой Победы.

Remember, remember the fifth of November,
The gunpowder treason and plot,
I know of no reason
Why the gunpowder treason
Should ever be forgot.

Традиционный ежегодный повтор нашей любимой телепередачи.

Добрый вечер, Лондон! Я решил, что нам пора поговорить.

Удобно устроились? Тогда я начну.

Думаю, вы хотели бы узнать, зачем я вас пригласил.

Видите ли, в последнее время я недоволен вашими выступлениями. Вы делаете много ошибок… Откровенно говоря, руководство подумывает о том, чтобы вас уволить.

Знаю-знаю, вы уже давно работаете в компании. Почти… Дайте-ка посчитаю… Да, почти десять тысяч лет. Ну надо же, как летит время! А кажется, только вчера… Я ведь помню день, когда вы поступили на службу, слезли с дерева, такой взволнованный, с костью, зажатой в лапе…

«С чего начинать, сэр?» – спросили вы жалобно. Я точно помню, что тогда ответил. «Вон валяется куча костей динозавра, юноша», – сказал я, отечески улыбаясь. – «Обсосите их».

Что ж, с тех пор мы определенно прошли долгий путь, верно? Да-да, согласен. вы ни разу не прогуляли. «Хорошо, добрый и верный раб!» И, пожалуйста, не думайте, что я забыл о вашем отличном послужном списке, обо всех неоценимых услугах, которые вы оказали компании… Огонь, колесо, земледелие… Внушительный список, старина, уморительный список, поймите меня правильно.

Но, честно говоря, были и проблемы, от этого нам никуда не уйти. И знаете, откуда у них ноги растут, на мой взгляд? Я вам скажу.

Всё от вашего нежелания двигаться по карьерной лестнице. Вы просто не желаете брать на себя настоящую ответственность, занимать серьезную должность. Видит бог, у вас была масса возможностей. Мы снова и снова предлагали вам повышение, а вы все время отказывались. «Мне ни за что не справиться, босс», – ныли вы, – «Я знаю свое место!» Честно говоря, вы ведь даже не пытались, правда? Вы засиделись в низах, и это стало сказываться на вашей работе…

Да и на вашем поведении, должен отметить. Ваши постоянные истерики не ускользнули от моего внимания. Так же как и припадки буйства в столовой. Да к тому же ещё… М-да, не хотелось мне об этом упоминать, но… Видите ли, ходят слухи, что и в личной жизни у вас проблемы. Нет-нет, не важно, кто мне сказал, никаких имен… Но, насколько я понимаю, семейная жизнь у вас не ахти. Говорят, вы все время спорите. Кричите друг на друга. Даже до рукоприкладства доходит. Я полностью в курсе, что меньше всего любви достается вашим самым любимым людям…

А как же дети? Вы же знаете, именно они страдают больше всех. Бедные малютки! Им-то это за что? Что они понимают в ваших счетах, вашем отчаянии, вашей трусости и вашем слепом фанатизме?

Это никуда не годится, ясно вам? И незачем обвинять руководство в этом падении дисциплины…

Хотя, конечно, руководство тоже не фонтан. Да чего уж – руководство просто отвратительное. Сборище казнокрадов, мошенников, лжецов и психопатов, ответственных за длинную цепь катастрофических ошибок. Нет слов.

Но кто их выбрал? Вы! Вы сами назначили всех этих людей! Вы дали им власть принимать решения за вас! Признаю, кто угодно может ошибиться разок, но повторять одни и те же роковые ошибки век за веком – это уж случайностью никак не назовешь. Вы сами поощряли вопиющую некомпетентность, которая так осложнила вашу трудовую жизнь.

Это вы без раздумий выполняли их преступные приказы. Это вы позволили им оснастить ваше рабочее место опасными и непроверенными машинами. Вы могли бы остановить их. Вам надо было только сказать «нет». Но у вас нет характера. Нет гордости.

Поэтому для компании вы бесполезны.

Но я буду великодушен. Я дам вам два года на то, чтобы исправиться. Но если по прошествии этого времени ничего не изменится… Вам конец.

Это все, можете возвращаться к работе.

Я столько раз с ним прощался. Финал «Мюнгхаузена»: великое «Улыбайтесь, господа!» – лестница – прощание. Финал «Обыкновенного чуда»: великое «Я, на свою беду, бессмертен» – пауза – прощание. Весь «Дом, который построил Свифт» – прощание, тщательная репетиция ухода. Еще раз, и еще, и еще: прощайте, декан.

У него было много ролей, его мастерством и обаянием легко было восхищаться, его сопровождало радостное изумление, поклонение и восторг. И играл он так, словно был не только актер, но игрок – с азартом, куражом, выходом, загибанием углов и бешенной веселостью («Выиграй»!) человека, уже сыгравшего самую главную партию.

Финал «Ностальгии»…

Прощания ему удавались лучше всего.

Трофим Федорович Бережной

Вернулся из Севастополя. С похорон.

Деда больше нет. 94 года – возраст более чем почтенный. Но в нашем роду патриархи доживали и до ста, и дальше – если не пуля, не шашка и не осколок.

Трофим Фёдорович Бережной родился в 1914-м на Кубани. Рос без отца – Фёдор Андреевич, красный кубанский казак, мой прадед, погиб в бою в 1918-м. Дед закончил школу, пошел сначала в торговый техникум, но в 1933-м добровольцем зачислился в кавалерию рядовым. Потом – училище младших офицеров. Потом – спецкурсы шифровальщиков при военной академии. Работал при штабах соединений и округов. Мотало по стране, как водится, но уже вместе с семьёй – в 1938 году он женился на моей бабушке, Евдокии Дмитриевне, с которой душа в душу прожил 65 лет и вырастил двух дочерей – Люду (мою маму) и Жанну (дед пережил её на несколько месяцев, так и не узнав, что её больше нет – решили ему не говорить).

Всю войну дед прослужил на Дальнем Востоке, обеспечивал секретную связь при штабе округа, в том числе работал с донесениями резидентов, законспирированных в Японии, Корее и Китае. Практически ничего про это время не рассказывал, но всегда очень переживал, что на фронт его так и не отпустили.

После войны его перевели в лежавший в развалинах Севастополь, в штаб Черноморского Флота. Опять спецсвязь, конечно. Потом – штаб Дунайской флотилии в Измаиле. Там его и отправили в отставку в 1961 году в звании подполковника – по «хрущевскому» сокращению вооруженных сил. Полковника ему дали много позже, в один из юбилеев Победы, «за заслуги». Полковник – но в морской форме. И не каперанг. Бывает…

Дедушка с семьёй вернулся в Севастополь и был направлен работать по «гражданской» специальности – директором магазина бытовой электроники «Голубой огонёк» на Большой Морской, где его до сих пор вспоминают как местную легенду.

Дед всю жизнь был коммунистом – с 1933 года и до самой смерти. Если бы нынешние коммунисты были такими же, как мой дед, я бы всегда голосовал за них – и не я один. Но он был,  к сожалению, редчайшим исключением. Он был немыслимо честен – хотя и поломан, конечно, страхами 1930-х годов, но не сталинистом и не догматиком. Ещё в детстве я нашел на дне одного из его ящиков переписанную от руки на тетрадном листке сатиру – издевательски написанную «под Сталина» речь про «великого баснеписателя товарища Кирилёва». Много позже, в 1970-х и 80-х, он не стеснялся говорить всё, что думал, про Политбюро и прочее руководство КПСС…

Так было до 1991 года, когда страна, которой дед служил всю жизнь и без которой себя не мыслил, вдруг исчезла. Это был первый удар, который он переживал тяжело, как личную потерю. Он был величайшим патриотом Советского Союза. Он хотел что-то сделать, как-то исправить эту кошмарную историческую несправедливость, но что он мог? Не имея никакого журналистского дара, он пытался писать в разные местные издания – почти всегда безуспешно. Он оставался востребован только в узком кругу Севастопольской коммунистической парторганизации, которая работала, в общем, разве что как клапан для выпуска идеологического пара такими же старичками, как он. А передумывать жизнь по новой – возраст у него был уже не тот…

А в 2004 году умерла бабушка. Это был второй удар, много больнее первого. Дед плакал, но пытался держаться. Пытался. Плакал. И он все меньше понимал – почему он не с бабушкой. Он держался за жизнь изо всех сил. Но сил оставалось всё меньше и меньше.

И 9 ноября 2008 года их не осталось совсем.

На фотографии Трофиму Фёдоровичу 90 лет. Это парадный снимок, при всех регалиях. Но форму он носил только на День Победы, когда участвовал в шествии ветеранов, да и то не всегда – часто надевал ордена прямо на штатский костюм.

Прощай, дед. Мы тебя помним и любим. Тебя и бабушку. И я по-прежнему надеюсь, что никогда не дам тебе повода сказать, что ты во мне ошибся.

Писать ни о чем не хочется, потому что и без того получается не журнал, а синодик. Из публичных новостей – Форрест Дж. Аккерман, вечная ему память. Форри был гвоздем, на котором американский фэндом висел целых 75 лет. И не только фэндом. Для фантастического кино он сделал столько, что слов не набрать… Он очень болел в последние годы, для покрытия расходов на лечение продал свою грандиозную коллекцию раритетов (модели динозавров из первого «Кинг-Конга» купил у него Питер Джексон – и использовал при восстановлении утраченного эпизода «Паучья яма», который можно посмотреть на свежем DVD-переиздании «Конга»). Форри был 91 год. Он умер 6 ноября. Вечная память.

По жутковатому совпадению, моя очередная статья для «Полдня» (выйдет в декабрьском номере) посвящена именно «резиновой эволюции» – динозаврам в кино и их влиянию на развитие кинематографа и формирование масскультного сознания.

Завтра или послезавтра, вероятнее всего, полечу или поеду в Севастополь.

А через час поеду на семинар Стругацкого.

Update: Опс, оказывается, новость о кончине Форри была ошибкой, которую подхватили интернет-источники – а за ними и я. Форри – долгих лет! И не болейте…