Записки дюзометриста

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Анджей Сапковский, «Змея»

Новости о книга Пратчетта и Джордана под катом.
Читать весь текст »

Позднее прочтение большого цикла – это не опоздание, а преимущество. Я не играю в ожидание очередной книги, я не поддаюсь на ажиотаж, не пылаю иллюзией, что без перечитывания помню детали и обстоятельства предшествующих романов, и не перечитываю тома в опасении, что эти детали и обстоятельства забыл. Просто читаю произведение целиком.

Потому что пять романов цикла о Цири – это, с точки зрения структуры, одна эпопея, цельная и связная, написанная с чётко обозначенной творческой задачей и подкупающей последовательностью и верностью авторского чутья. Как бы ни широка была общая панорама, в ней трудно найти что-то совершенно лишнее. Всё работает. Всё живёт. Как бы бесконечно много деталей и аллюзий ни привлекал автор, они не избыточны. Если они не работают на сюжет, они делают мир цикла более сложным, а значит – более живым; и эта сложность, что важно, нигде не выходит из-под контроля.

В то же время, эта полная органичность текста позволяет довольно чётко выделить сильные и слабые стороны Сапковского. Пан Анджей – абсолютный мастер эпизода. Лучшие страницы его романов – как раз те, где характер или ситуация раскрываются через эпизод, причём обычно не через действие, а через диалог. Лучше всего это можно проиллюстрировать сценой, когда королева Мэва посвящает Геральта в рыцари – в ней, кажется, сведены в один узел все противоречия образа ведьмака. Посвящение, с одной стороны, настоящее, с другой – субститьютное (королева сама не может произнести формулу из-за того, что у неё в бою выбили зубы). Посвящение, с одной стороны, безусловно заслуженное, с другой – отряд Мэвы попал в беду и нуждался в помощи из-за действий самого ведьмака. Посвящение, с одной стороны, даёт ему титул, с другой стороны, это в точности тот самый титул, который он придумал себе сам много лет назад… Насыщенность такого рода символикой делает многие эпизоды романа просто неисчерпаемым источником роскошных многоплановых парадоксов.

Тот же самый парадокс, растянутый на весь цикл, перестаёт быть острым и впечатляющим. Парадокс отношения героев и читателя к миру, который раз за разом проявляет себя как отстойник человеческой мерзости, неблагодарности, глупости, подлости и безразличия, но при этом безусловно заслуживает спасения и любви хотя бы из-за редких людей, которые не вписываются в эту трясину – конечно, это отражение отношения автора и читателя к нашей собственной реальности, ибо она именно такова во всех смыслах: безнадёжно порабощена мразью, но продолжает жить проблесками самоотверженности, совести и человеческого идеализма. Всё это сделано, как обычно у Сапковского, мощно и последовательно, но скорее иллюстративно, чем глубоко. На пространстве отдельного романа он позволяет себе расслабиться (вероятно, это даже неизбежно), снизить накал, раскачать сюжетную структуру, подразрыхлить общую композицию.

Впрочем, это совершенно не касается «Владычицы озера», последнего романа цикла, где авторская самодисциплина доведена до изумительного совершенства. Да, Сапковский и здесь позволяет себе необязательные фиоритуры, и даже довольно часто, но как из гениальных частных эпизодов складывается изумительное по человеческому плану описание битвы при Бренне, так и из сюжетных блоков, замешанных на предыдущих книгах цикла, складывается и весь роман – складывается, затвердевает и, завершая арку, становится ключевым камнем в структуре всего цикла о Цири.

Особого уважения заслуживает финал – внятное и трезвое заявление, что как будущее создается нами, но не для нас, так и обретение Грааля достойнейшим невозможно без подвигов тех, кто не считает себя таковыми.

На чём и позвольте, вслед за автором, поставить точку.

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Издательство «ЭКСМО» начинает выпуск нового шеститомного собрания сочинений классика отечественной фантастики Александра Беляева. Составители собрания Дмитрий Байкалов и Евгений Харитонов включили в него не только широко известные рассказы, повести и романы писателя, но также фрагменты, главы и целые произведения, которые вообще никогда не появлялись под книжной обложкой. Например, роман Беляева «Под небом Арктики» до сих пор публиковал только журнал «В бой за технику» в конце 1930-х годов. В собрание войдут не только малоизвестные рассказы и статьи писателя, но и воспоминания его дочери Светланы Александровны Беляевой, которой в этом году исполнилось 80 лет. Несмотря на то, что творчество Александра Беляева часто оценивалось литературоведами весьма критично, невозможно отрицать его огромного таланта и вклада в развитие советской фантастики. Для меня лично выход нового собрания сочинений – прекрасный повод заново оценить мои любимые беляевские повести и романы «Человек-Амфибия», «Голова профессора Доуэля», «Ариэль» и «Человек, потерявший своё лицо».

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Кей с каждой новой книгой уходит из моего списка обязательных к прочтению авторов. Ещё читая «Создателя императоров», я не мог такого вообразить. Кей был автор настолько безусловно мой, что в башку стучалось словечко «addicted», а я таких сигналов не получал давно и даже начал их побаиваться с непривычки. Ничто не готовило меня к тому, что вышедший следом «Последний свет Солнца» окажется полным и безусловным разочарованием – в новой книге я неожиданно для себя не нашёл ни одного из достоинств, которые так ценил у Кея. Ни глубоко прочувствованной трагичности, ни этически неоднозначной ситуации, ни, что, возможно, самое обидное, удивительных «кеевских» персонажей, нетипичных, ярких и немыслимо живых. Что-то было от того и этого, но градус резко снизился, и на этих тонах музыка ушла.

Поэтому «Изабель» я ждал одновременно с надеждами и опасениями. И те, и другие, в общем, сбылись. Роман по уровню далёк от лучших книг Кея, но это уже и не такая унылая каша, как «Последний свет». Что-то опять начало просвечивать, ключевые персонажи приобрели некоторую личностную яркость, вернулись мотивы прежних романов, тенью мелькнули «Гобелены»… Но всё это, к сожалению, осталось в плоскости, не захотело приобретать объём, выходить со страниц в третье измерение. Слова о любви не превращались в любовь, описание страданий не вызвало сочувствия. Я ли огрубел? Автор ли устал? Переводчик ли не счёл нужным на этот раз выкладываться (а ведь Н.Ибрагимова перевела, почитай, всего предыдущего Кея)? Роман отдаёт какой-то машинальностью и литературной архаикой, к тому же почему-то местами напоминая мистические повести Элджернона Блэквуда.

Так или иначе, «Изабель» прочиталась как неплохой, но вполне рядовой роман. Кей по-прежнему не вернулся в высшую лигу. И я по-прежнему надеюсь, что он в неё вернётся.

Скорей бы.

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

Специально для «мобильного телевидения» ToGo.tv

«Виртуальность» давно осознана как среда, во многих отношениях равноправная «реальности». Осознана не всеми – опыт «виртуальности» есть пока не у каждого, не всем она и доступна по разным причинам. Кому-то просто технически недоступна, кому-то категорически чужда как концепция. Очень многие не видят вообще никакой необходимости «убивать время» в виртуальных пространствах – имея в виду, как правило, игры.

Между тем «виртуальность» изначально не была «игровым» пространством, игры стали лишь одним из её специфических расширений. Дяченко очень точно подмечают в «Цифровом» и другие виды «виртуальности» – блогосфера, телевизионная реальность и прочие реализации, более «приемлемые», например, для поколения родителей, но обладающие практически теми же качествами – они перетягивают на себя значительную часть личной и социальной активности современного человека.

«Виртуальность» дает нам новые степени свободы. Новые (и очень привлекательные) способы самореализации. Новые инструменты взаимодействия с тем, что уже давно имеет смысл обозвать «виртуально-вещественным» континуумом, подчеркивая тем самым органичное единство его информационной и материальной составляющих. Мир давным-давно управляем не только делом, но и словом, его можно совершенствовать и разрушать не только кувалдой, но и воображением.

Обо всех этих важнейших вещах (и о многом другом) и написали Дяченко в «Цифровом».

Для любого другого автора это был бы более чем достойный роман, но именно как роман Дяченко «Цифровой» выглядит недостаточным. Такое впечатление, что авторы разрешили себе целый ряд послаблений и упрощений, которые я ожидал бы встретить у писателей менее высокого класса. Да, «виртуальность» и «реальность» во многих проявлениях сходны, но и различия между ними крайне существенны. Игнорировать эти различия нельзя – это мгновенно низводит текст до неприличного для него уровня условности. Вот Дяченко убедительно пишут о том, что в игре нельзя «надавить» на персонажа, но можно вместо этого в реальности «надавить» на игрока. Например, физическими пытками вынудить «сдать» логины-пароли (хотя украсть их через какой-нибудь троян дешевле и безопаснее) и отнять ценного игрового персонажа. Да, бывает. Только в «реальности» это и работает, в «виртуальности» физических пыток быть не может. Однако авторы такие «виртуальные» пытки в одной из сцен упоминают, тут же избавляя эпизод от всякого правдоподобия. Да, имитация физических пыток возможна и в «виртуальности» – как элемент игрового поведения персонажей, по взаимному их согласию. Но такой имитацией можно выдурить, естественно, только имитацию признания, что для использованной в романе ситуации совершенно без надобности… Может, Дяченко намеренно придают «виртуальности» нехарактерные для неё свойства «реальности» – так же, как они придают «реальности» свойства «виртуальности». Но это же довольно очевидная ошибка – в отношениях «реальности» и «виртуальности» присутствует фундаментальная однонаправленность: «реальность» включает в себя информационную составляющую, общую с «виртуальностью», но «виртуальность» от физической составляющей свободна.

Зато она не свободна от возможностей эмоционального, эстетического и психологического давления на игрока. Это делает «виртуальность» удобным полигоном для психологов и психопатов, а также дает великолепный материал для «инженеров человеческих душ» (кто бы что под этим эвфемизмом ни понимал). «Виртуальность» фактически работает и как интерфейс к человеческой психике. Чем, кстати, и пользуются вовсю некоторые особо продвинутые персонажи «Цифрового»… Но пользуются, опять же, как-то не всегда уместно и убедительно.

С подростком Арсеном, центральным героем романа, связана прежде всего тема власти (или даже Власти): завоевав и потеряв власть в виртуальном мире, он затем получает возможность реализоваться и как «повелитель» мира реального с примерно теми же возможностями, что и герой фильма Алекса Пройаса «Темный город». Его взаимоотношения с новообретенными возможностями стали одним из серьезнейших пластов романа, но я совсем не уверен, что авторы эту тему «вели» сознательно. В тексте она выглядит самопроявившейся, что ли. В композиции, построении текста, в диалогах о соотношении целей и средств, силы и ответственности я не вижу стройности и, как бы это сказать, авторского результата. Отдельные эпизоды иллюстрируют отдельные тезисы, но в целостную картину не складываются. Например, парные эпизоды, в первом из которых родители лишают Арсена доступа к компьютеру и игре (и тем самым фактически «запускают» сюжет романа – очевидно сверхзначимый эпизод для самого Арсена), а во втором уже он сам лишает мать доступа к ЖЖ, никак не соотнося его для себя с эпизодом первым. Выстроен второй эпизод как проверка Арсеном его возможностей с попутным «спасением» матери от ЖЖ-зависимости; заканчивается все восстановлением status quo и размышлениями о допустимости вмешательства. Но размышлениями уже после, хотя Арсен не мог не осознать, хотя бы интуитивно, что для матери «отлучение» от сети окажется не менее травматичным, чем для него самого было отлучение от игры! Странно, что авторы, которые не упускают случая постулировать высокий интеллект Арсена, периодически разрешают ему поступки, которые при столь высоком интеллекте, мягко говоря, маловероятны, даже с поправкой на тинейджерские заморочки…

Широкая концептуальность романа отыгралась на его глубине. Можно долго и со вкусом обсуждать парадоксы сочетания свободы и принуждения между учителем и учеником, можно гадать, каковы же цели учителя при таких-то средствах и насколько эти средства уместны вообще – здесь есть где развернуться. Но ни одна из этих тем не взята в романе с той глубиной, которую я счел бы хотя бы минимально достаточной…

Итого: «Цифровой» – мощнейший по задумке роман, которому чувствительно повредила беглость исполнения. Не радует меня и то, что он во многих отношениях напрашивается на сравнение с «Vita Nostra» (и речь не только об их ассоциативных и тематических связях) – но при сравнении катастрофически проигрывает. Конечно, проиграть самим себе – это не так трагично, как проиграть кому-то ещё. Но это, увы, все равно проигрыш.