Что в вольном переводе означает – на троих почему бы и не сообразить.
Как хотите, а очередной расцвет жанра открытых коллективных писем говорит о тяжелом состоянии национальных запасов интеллекта.
В области политики это, конечно, в порядке вещей – хотя уходящие туда с головой понимают, что уже не вернутся, оставить голову снаружи им в ту же голову не приходит. Уходящие туда без головы, впрочем, ничуть не лучше, ибо наглядно демонстрируют, что с головой не дружат. Такой вот парадокс. Извините, отвлёкся.
Чем выше политик, тем реже он пишет коллективные письма. Например, Президент ни разу не был замечен в написании коллективных писем кому бы то ни было. Нет данных и о том, чтобы он был замечен за их чтением, но у некоторых коллективных письмописателей надежда на то, что Президент не утратил такой способности, ещё жива. И они пишут. Чем острее ощущает свою приниженность такой эпистолятор, тем коллективнее его письма.
Особенно наглядны письма обманутых вкладчиков финансовых «пирамид». «Мы хотели поучаствовать в жульничестве и получить даром много-много денег, – пишут они, – но в этот раз у нас почему-то ничего не вышло. Как граждане России, мы решительно протестуем. Отдайте нам наши деньги и сделайте как-нибудь так, чтобы в следующий раз у нас всё получилось.»
В политике, казалось бы, ситуация другая. Если ты ныряешь в заведомую лужу, ты должен понимать, что она тут не просто так сама по себе, что её кто-то напустил. Со вступлением в заведомую кучу ситуация, в общем, сходная. Поэтому так удивительно, что столь многие из нырнувших и вступивших выражают своё неудовольствие состоянием атмосферы в обращениях к тому, кто это состояние обеспечивает и, не побоимся этого слова, гарантирует. «Мы хотели поучаствовать в выборах и получить хотя бы немножко голосов, – пишут они, – но в этот раз у нас почему-то ничего не вышло. Как граждане России, мы решительно протестуем. Отдайте нам наши голоса и сделайте как-нибудь так, чтобы в следующий раз у нас всё получилось.»
Но самое большое удивление ждёт исследователя коллективных эпистол, зародившихся в лоне национальной культуры. Казалось бы, все запасы сознания, потеря которого так очевидна у других групп граждан, должны быть сосредоточены там, в лоне. И что же? Мы наблюдаем абсолютно тот же уровень коллективного бессознательного и среди творческих работников. «Мы внесли неоценимый вклад в культуру, – пишут они, - но его почему-то никто не оценил. Как граждане России, мы решительно протестуем. Обеспечьте нам гонорары, читателей и зрителей и учредите для нас специальную премию».
Что мы наблюдаем в общем случае? Симптомов три. Примо, пациент полагает свой авторитет настолько микроскопичным, что собственный его голос не может быть услышан в принципе. Секундо, он склонен считать, что если смешает свой голос с голосами других авторитетов разной степени микроскопичности, то может быть услышан хотя бы в составе этого хора имени хутора Пятницкого (севастопольцы меня поймут особенно правильно). Тертио, пациент видит в качестве адресата своего послания сущность, которую полагает безусловно авторитетной, а потому вполне способной на совершение предлагаемых ему хором глупостей.
Общий курс лечения также заключается в трёх мерах. Примо, пациенту следует путём гимнастики и постоянных упражнений увеличить свой… эээ… поднять свою самооценку. Секундо, следует прописать ему регулярно применять любым удобным ему способом (предпочтительнее intercus) умеренные дозы здравого смысла; возможно, предпринять усилия для распространения этого препарата в своём кругу (внимание: вызывает привыкание, отсутствует в списках разрешенных средств Минздравсоца). Тертио, довести до сознания пациента, что молитва является таинством, а вознесение к Высшей Сущности коллективных писем – непростительным отступлением от канона.
В качестве дополнительной меры, стимулирующей просветление, рекомендовать медитацию на тему цитаты из Станислава Ежи Леца: «Объединяйтесь, люди! Смотрите: ноль – это ничто, но два ноля уже кое-что значат».
