Июнь, 2009

Мне приснился я.

Я лежал, прижавшись щекой к бесконечно сухому пергаменту Великой Пустыни и цеплялся взглядом за трещину в окаменевшей глиняной корке. Мои пальцы, скрюченные, как лапа неясыти, пытались добраться до этой щели, чтобы вонзиться в неё, использовать как опору, как новый рубеж, и любое движение вперед отзывалось во мне смертью. Каждый мой сустав, каждый позвонок, каждый осколок кости был связан звенящей от натяжения струной с выпавшей из чаши горизонта невидимой точкой. Струны тянули меня назад – туда, откуда я сначала бежал, затем шел, затем полз, вымаливая у Пустыни каждый вдох. Я не смел оглядываться на пройденный путь – струны могли запросто вырвать мои глаза из глазниц. Струны моих пальцев ломали фаланги. Струны моего дыхания удавками перетягивали горло.

Я выиграл ещё одну пядь. Струны издали неслышный космический аккорд, который я ощутил в дрожи Великой Пустыни – и ответил ей не то вздохом, не то смехом.

Рано или поздно струны должны были вырвать из меня скелет – или порваться.

Я знал, что это только сон, но это знание не смягчало натяжения струн или скрипящей сухости глины. Во сне я всё равно оставался собой. Я никому не мог отдать мои струны.

Не веря, что смогу преодолеть следующий дюйм, я ещё немного продвинулся вперед, на неуловимую долю тона отдалившись от звенящей за горизонтом ненависти.

В этот уик-энд «Вверх» после месяца проката вышел на 250 миллионов и перегнал, наконец, «Стар Трек» в американском бокс-офисе 2009 года, но явно ненадолго: «Трансформеры 2″ собрали 201 миллион за 5 дней проката и продолжают прыгать.

Рекорда нет («Темный рыцарь» за первые 5 дней собрал 203 миллиона), но старт, мягко говоря, неслабый.

Антон Первушин печально прогнозирует неизбежное прекращение газового экспорта в 2011 году и назревшую «дегазацию» украинской экономики. Я в связи с этим вспомнил, что несколько лет назад во время очередного витка «газовой шизы» писал о чем-то в том же духе. Покопался в архиве и нашел. Интересно и не стыдно сравнить изменение ситуации с моими тогдашними прогнозами.

Обмен газовыми ударами между Россией и Украиной свидетельствует как минимум о том, что Россия потеряла надежду удержать Украину «в сфере влияния» более-менее неконфликтными методами. Переход в торговле на мировые цены – это во всех смыслах признание того, что плюшки съедены, теперь – «развод и девичья фамилия». Само собой, сбрасывать цены можно только рассчитывая на прибыль в чем-то другом.

А тут, извините, всё. Путин своими топорными методами эффектно провалил всю внешнюю политику в ближнем зарубежье, развратив «пророссийские» элиты стран СНГ подачками, практически – коррумпировав их «под себя». Делалось это без всякой стыдливости, на глазах избирателей, которые должны были за эти элиты, по задумке, проголосовать. Считалось, видимо, что не просто должны – обязаны. После подачек-то. В России ведь (как это выглядит из Кремля) после подачек идут и голосуют, как заведенные… В подавляющем большинстве. Возможно, с подсознательным пониманием, что – говнецо, но ведь свое. Свое не пахнет.

Отношение к избирателю, как к заводному быдлу, должно быть наказуемо. Оно и оказалось наказуемо (хотя пока и не в России). Завелось не в ту сторону, и проголосовали на Украине не против «пророссийских», а против откровенно купленных. Тут говнецо уже было явно чужое, и пахло соответственно. «Свое» же говнецо на этой волне, понятное дело, выиграло – впрочем, речь не о нем.

Успехи во внешней политике у ВВП отсутствуют буквально по всем направлениям. Прогресса в отношениях с Большой Семеркой не видно никакого, кроме роста цен на русских торгах Сотбис. Прогресса в отношениях со странами СНГ еще меньше. Задружиться с Китаем заманчиво, но крайне опасно даже в самой ближайшей перспективе… Поэтому, вероятно, остается только то, что Путин и делает – государственная изоляция (Белорусский путь, ха-ха) и тактический союз с мусульманским блоком. Тактический – потому что стратегические интересы не совпадают в принципе. Тактический – это значит пересидеть до 2008 года на нефтяных и газовых понтах, а дальше…

А дальше начнется очень интересная жизнь. Особенно у тех, кому ВВП отдаст волшебную палочку. Интересно, соображают ли они, какое наследство получат?

Самое смешное, что это не проигрыш какому-то сильному противнику. Это проигрыш, неизбежный в отсутствии осмысленной стратегии. Безграмотность, силовые методы и бесстыдная коррупция – была бы Империя, может, бессмысленные метания с Востока на Запад и сошли бы за стратегию. Но авторитета Империи нет, он распродан чиновниками. Нет центра тяжести, нет опоры. И в такой ситуации единственным выигрышным путем было бы создание стратегии продвижения. Осознание цели. Осознание и разметка ведущего к ней пути. Первичный импульс, разгон по трассе, профессионал за рулем. Профессионалу можно срезать углы. Профессионалу можно гнать со скоростью выше предельной. С ним куда безопаснее, чем с параноидальным недоучкой, который шарахается от каждого встречного корыта и на сложные перекрестки выезжает только если его заставить.

А газовый диктат – это чудесно. Заломить такую цену, чтобы Украина взвизгнула, наскребла кредитов, заплатила и выиграла год-два для ускоренной и кардинальной перестройки промышленности – пора. Никому не хочется зависеть от невменяемого соседа, верно? Если он, сука, перекрывает газ, то надо газовую плиту поменять на электрическую.

Авантюристы и жулики меня всегда привлекали больше, чем праведники. Карлсон, Остап Бендер, Генри Гондорф, Коровьев и Бегемот, прочие великие литературные/киношные трикстеры гораздо интереснее, чем героические (даже без пафоса) и положительные (даже не без червоточины) персонажи. Трикстер играет по своим собственным правилам, которые интересны именно тем, что в основе своей не абсолютны. Трикстер может в итоге оказаться по любую стороны этического барьера – скатиться к бездне, как Голлум, или взлететь к величию, как герой фильма Росселини.

Витторио де Сика играет пожилого жулика Бардоне (он же Гримальди) удивительно аккуратно. Ни малейшей аффектации, ни намека на карикатуру. Бардоне опытен, но слаб и в целом как жулик бездарен, его удача всегда гуляет с другими. Его обман стыдлив и неизящен, единственный его козырь – способность к красноречивому экспромту. Часто только это его и спасает от позорного поражения. В фактически оккупированной нацистами Генуе он пытается делать бизнес на человеческом горе – берется за передачу взяток чиновникам комендатуры освобождать или облегчать участь арестованных немцами горожан. Но для успеха этого начинания ему не хватает цинизма. Он сочувствует людям – и тем, кого пытается освободить, и тем, кого пытается раскрутить на деньги. Он ощущает себя причастным к их судьбе. А потому нет ничего странного в том, что и он за свои проделки оказывается за решеткой.

Происходит это в тот самый момент, когда полковнику Мюллеру занадобился человечек для спасения его задницы. Подчиненные полковника слажали при поимке видного деятеля Сопротивления и не сумели захватить генерала Делла Ровере живым. Полковник, во-первых, стесняется доложить о провале наверх, а во-вторых считает интересным ходом, чтобы и подполье было уверено, что Делла Ровере сидит в тюрьме. Кстати подворачивается старый жулик Бардоне, которого можно убедить за поблажки сыграть роль взятого в плен аристократа…

Мюллер знает цену Бардоне (как и сам Бардоне знает себе цену) и аккуратно пытается сделать его из поставного «петрушки» полноценным предателем, который выявлял бы среди находящихся под следствием тех, кто действительно связан с подпольем. Но Бардоне неожиданно начинает сопротивляться. Сначала вяло. Потом более открыто. Потом – с неожиданной для Мюллера силой.

Этот переход сыгран де Сика опять же без нажима, почти без реплик. Бардоне не становится более «правильным» или «идейным», даже более смелым. И дело даже не в том, что он входит в образ – на полную имперсонацию ему элементарно не хватит таланта. Просто из его жизни исчезают нравственные допуски, которые прежде позволяли ему прибирать крохи от передаваемых через него взяток и брать деньги в невозвратный долг у гламурных проституток. Всё вдруг становится очень четко разграничено на «возможно» и «невозможно», а право на внутренний компромисс исчезает. Ты или человек, или мразь. Идти по грани больше нельзя, потому что грань исчезла. Трикстер теряет право на установление собственных правил.

Бардоне не становится героем. Вместо этого он просто остается человеком.

Прекрасное кино.

07.08.2002

Эгалите не должно быть слишком много. При полном эгалите начинают играть роль вспомогательные контрэгалитарные факторы, ранее придушенные явным отсутствием равенства.

Приведу простой пример. На недоумка невозможно воздействовать интеллектом. Зато на интеллектуала очень даже можно воздействовать кувалдой. При сохранении полного эгалите во всех остальных аспектах физическая сила становится более значимым, чем интеллект, фактором социального выживания индивидуума, а горилла – нашим светлым эволюционным будущим.

Другой пример. Политика. Допустим, есть экспертная группа, которая олицетворяет политический профессионализм. И есть массовый электорат, который голосует за клинических… мнэ… непрофессионалов. Через которых профессионалы и вынуждены проводить (как правило, безуспешно) все, что они наэкспертили. При этом как бы не секрет, что экспертные группы все-таки пытаются «продавить» в массы свои заключения, тратя на это офигительные государственные деньги и не получая, как правило, никакой значимой в стратегическом плане отдачи. Эгалите оборачивается политической неэффективностью.

Эволюция по Дарвину невозможна при полном эгалите, ибо она движима различиями и противоречиями между индивидуумами, группами, видами. То же самое можно сказать о социальной динамике.

Эгалите возможно только в нравственно-этической сфере и только при «непротивлении сторон». Поскольку оное «непротивление» на практике не встречается, эгалите превращается в глухую абстракцию.

Я согласен руководствоваться этическими императивами, но не согласен делать это безусловно. Только до тех пор, пока мои поступки не вступают в противоречие с интересами моей семьи (и вообще – с интересами меня-расширенного-до-масштабов-определенной-группы). Признавая за другими индивидуумами право на то же самое «неимперативное» поведение.

Так о каком эгалите можно после этого говорить?

Целься!.. Пли.

http://www.interfax.ru/society/news.asp?id=86268

Начинаю подозревать, что в этом регионе есть какие-то отдельные недостатки.

Когда в апреле был в Севастополе, увидел отрывки из квебекского мюзикла «Дракула» у сестры на компьютере. Вчера вспомнил и скачал спектакль целиком.

Я впечатлён. Хотя. конечно, такого непрерывного восторга, как от «Нотр-Дам де Пари», нет, но музыка отличная, команда подобрана безупречная – да и Бруно Пелетье, как мотор этого дела и исполнитель титульной роли, ожидания оправдал вполне.

Главная движущая идея постановки, конечно, осатанение от несовершенства мира и мизантропия. Прямым текстом: человек неисправим, он сам рвется во тьму, а в человечности его держит только тонкая ниточка, у каждого своя, но всегда тончайшая и рвущаяся при первом же намеке. Дракула Пелетье – это искушение разрывом нити.

Я не настолько мизантроп, чтобы такой подход принимать (я так считаю, мы бок о бок с Джеком Кроу ещё поборемся и шансы на победу у нас неплохие), но зрителям такой перегиб определенно нравится. Тенденция показательная, мировоззренчески-кризисная, я бы сказал. Бог опять умер, бросив всё на нас. А мы, с точки зрения либреттистов, катастрофически не тянем.

Дальше спойлер (желающие прочитать выделяйте фрагмент курсором):

(далее…)

Как я был никем // Проверено на себе Прочтя в «Огоньке» (N 1, 2009) описание ада, каковым стала жизнь соотечественников за рубежом при замене загранпаспортов, я и понятия не имел, что вскоре пройду все те же круги открыть материал …

Ну да. И это, как бы так сказать помягче, бледная тень российских развлечений человека с паспортом ближнего зарубежья. Не то чтобы я подсовывал вам под нос мои проблемы, боже упаси. Но не подлежит сомнению, что я неуклонно продвигаюсь к описанному в статье формату процветания. Все там будем.

«Россия уверенно становится одной из самых перспективных новых мировых кинопрокатных территорий. Число мультиплексов растёт, сборы бьют один национальный рекорд за другим. При этом отечественные фильмы периодически обставляют в прокате продукцию Голливуда, и это, кажется, перестаёт быть удивительным. Однако как минимум одну крупную проблему отечественному кинематографу ещё предстоит решить.

Как ни странно, проблема это не кинематографическая, а скорее менеджерская.

Жесткая конкуренция со стороны голливудских блокбастеров (которые, как правило, держатся в российском прокате относительно долго) и удручающий, за редким исключением, постановочный уровень отечественных новинок приводит к тому, что прокатчики российских фильмов рассчитывают в основном на одну-две недели проката, пока зритель не успел «распробовать» фильм и ориентируется в основном на телевизионную рекламу. С таким подходом даже фильм с нулевым прокатным потенциалом можно «раскрутить» интенсивной рекламной компанией. Лично меня опубликованные цифры рекламных и производственных бюджетов некоторых российских блокбастеров заставляют содрогнуться: второе лишь немного уступает первому, а иногда превосходит его; на рекламу фильмов выделяются суммы того же порядка, что и на их производство. Целью при этом становится отбитие затрат в первую неделю проката, а дальше – дальше хоть трава не расти.
Это тоже стратегия, конечно, хотя и ограничивающаяся достаточно простой тактикой. Более того – эта стратегия в российских условиях часто оправдывается, что лишает смысла разговоры о её допустимости – результат здесь как раз может быть оценен объективно, в рублях.

Но, как и всякая подобная краткосрочная стратегия, она паразитирует на будущем. Каждый профанский фильм высасывает доверие зрителей к следующим отечественным премьерам. Для преодоления растущего скептицизма придется или рекламные кампании делать всё более дорогими – или же начать снимать действительно пристойное кино…

В этом отношении у меня больше всего надежд не на прорывающихся в отечественное кино «новых гениев», а на крепких ремесленников, которым уже не по статусу заниматься махровой халтурой, которые хорошо знают нынешние «правила игры», но умеют видеть и перспективу. Которым, в конце концов, «за державу обидно».»

Это из моей статьи «За скобками экрана: Фантастика в перспективе кино» («Полдень, XXI век», август 2007). В сеть я её не выкладывал, потому что статья получилась очень уж так себе. Может, потом как-нибудь выложу. А вспомнил я её сейчас (с некоторым опозданием) потому, что там оставался один неподведенный промежуточный итог:

«Не знаю, насколько сказанному в предыдущем абзаце соответствует Фёдор Бондарчук и его подход к экранизации «Обитаемого острова» Стругацких, но имел в виду я, конечно, прежде всего именно его.»

И вот увы, граждане, и ещё раз увы… Теперь знаю. Мене, мене, текел, а также упарсин.

А проблема, которой были посвящены первые процитированные абзацы, стала только острее.

«Спасибо, Дживс!» – забавный комедийный детектив по мотивам Вудхауза, интересный сейчас в основном возможностью сравнения с версией Лори и Фрая. (Кстати, отличный пример того, что а) новая классика вполне возможна и б) даже телевидение способно на такой прорыв). 25-летний Дэвид Нивен играет Вустера и в титрах опущен ниже опытного Артура Тричера, который играет Дживса, однако мне не показалось, что Нивен по сравнению с ним смотрится бледнее или недоигрывает. Справедливости ради, роль у него несложная: главная проблема показать, что у его героя в голове помещается всё-таки больше одной мысли, но никак не две – и сыграть вот эти полторы мысли Нивен сумел вполне. В диалогах этому помогал очень быстрый темп, который Дживс вполне поддерживал, в действии – тотальная увлеченность Вустера происходящим. Например, в сцене погони он начисто забывает, что они удирают, и, случайно обманув преследователей, вдруг начинает сам за ними гнаться. Дживс при этом не выказывает ни малейшего удивления, кстати. Он вообще сыгран очень «в кон» такому Вустеру и сам по себе достаточно выразителен, но стоит вспомнить о Стивене Фрае и осознание того, что Дживс Тричера «не настоящий», начинает здорово портить впечатление. А с другой стороны – как же от этого осознания отделаться?