Май, 2009

«Этика не есть кодификация традиционных нравственных норм и оценок. Этика есть дерзновение в творческих оценках. И ещё нужно сказать про познание, что оно горько и что на эту горечь нужно согласиться. Кто любит лишь сладкое, не может познавать».

Н.Бердяев, «Опыт парадоксальной этики»

Эта невероятная история была мне известна из шахматной литературы давно (да и статью-расследование Эдгара По я читал неоднократно), но, кажется, на русском языке исчерпывающе об истории «Турка» написал только Виктор Хенкин пару лет назад. До этого, как говорится, были варианты.

«В один из февральских дней 1770 года в венский дворец Хофбург было доставлено странное сооружение. Придворные окружили таинственный предмет, пытаясь отгадать, что придумал неистощимый Кемпелен. Но вот он сдернул атласное покрывало, и все застыли в немом изумлении. Перед взорами присутствующих предстала фигура турка, облаченного в пестрый восточный наряд. Турок сидел за деревянным сундуком. Его голова, покрытая чалмой, была чуть опущена, а глаза невидящим взглядом уставилась на шахматную доску с массивными фигурами.

Этого обвинения Кемпелен, конечно же, ожидал. Он молча подошел к сундуку и отворил дверцы. Внутренность была заполнена шестеренками, зубчатыми передачами, рычагами, валиками. Механический шахматист был безупречен…»

«Австралия» База Лурманна оказалась бодряческой пустышкой. Сам исходный посыл интерсен – рассказ истории от лица мальчика-полуаборигена, но довести эту идею до экрана Лурманну удалось какими-то обидными частями. Детское восприятие действительно может превращать людей в сказочные персонажи, а непривычный для аборигена город – в фантастическое загадочное место. Но это восприятие просачивается на экран по капле, а все остальное время картинка соскальзывает в довольно банальный киноисторический гламур. И если первое появление героя Джекмана прямо отсылало к Одинокому Стрелку из вестернов Серджио Леоне, то дальнейшее его экранное существование мало чем поддерживало эту заявку на эпос. Героиня Николь Кидман появляется перед нами как рафинированная британская леди, однако уже через десять минут фильма ведет себя просто как избалованная помещица – а это совершенно разные человеческие типы, переход между которыми куда сложнее, чем между помещицей и кухаркой. Дэвид Тьюлис в роли злодея более-менее последователен, но мелодрама сценария категорически не дает ему красок. Мелодрама в этом фильме скушала вообще все – и исторический фон, и тему аборигенов (которая формально заявлена вообще основной), и развитие характеров, которое четко намечено, но реализовано очень уж поверхностно.

Печально, я ждал от Лурманна значительно большего.

Прочитал в очередном «Каннском дневнике» Гладильщикова: «вот только что узнал из сегодняшней Variety, что Михалков создал комиссию по этике, обладающую правом исключать из союза кинематографистов нехороших членов».

Я полез в Variety и нашел. Это, конечно, само по себе анекдот. Комиссия, которая будет заниматься личными отношениями (а этика – это, как известно, личные отношения) киношников друг с другом с правом увольнять их из Союза – однозначный анекдот. Я немножко представляю, какое это в массе змеиное гнездо и как даже самые талантливые люди иногда (и не иногда) паршиво друг с другом ладят, а уж про бездарей и говорить нечего. И полагающиеся к рассмотрению этой комиссии воображаемые дела меня смущают. «Верните оператора в семью». «Великий запой сценариста: сам пьет и других спаивает». «Кинокритик против режиссера: раунд третий». «А ещё он обозвал меня земляным червяком!». И дальше: «А не покаетесь печатно – положите на стол союзный билет!» А каковы будут дела не воображаемые? Разборки вокруг того, кто регулярнее любит Михалкова Россию? Или хочется повыгонять неудобных людей из СК под предлогом несоответствия их этических установок общесоюзным? Внести в Устав требование с членам союза быть порядочными? Фантазия пасует.

Но ещё больший анекдот в том, что об этом пишет «Variety». Что они-то в этой дурке нашли для себя интересного?! Желтая пресса, блин.

Сергей Бережной. Я, аватар: Компьютерные игры: развитие виртуальной эстетической и этической среды («Новый Мир», 2009, №5, рубрика «Времена и нравы»).

В сети можно наблюдать здесь: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2009/5/be95.html

Главреду «НМ» Андрею Василевскому и героической Маше Галиной, которая практически зубами (но с присущим ей высоким гуманизмом) выгрызла из меня эту статью – отдельные благодарности.

08.08.2005. Сиквел: «Живешь только дважды 2″.

12.08.2005
С точки зрения мужчины внешность девушки может быть:

1. Гуманная
2. Негуманная
3. Антигуманная
4. Гуманитарная

18.08.2005
Вопрос от сотрудницы редакции об авторе:
- Сколько у него было романов?
Мой уточняющий вопрос:
- С дамами или с сюжетом?

06.09.2005. Из чувства противоречия: Самсон, зашивающий пасть льву.

24.11.2005. Иногда приходит фразочка от лица какого-то еще не воплощенного персонажа, причем такая, которая этот персонаж абсолютно полно характеризует.
Сегодня было:
- Жора, пять минут не умирай, нет, десять – сейчас будут ещё пенальти и всё!

23.01.2006. Очипятался: «Фантастика ближнего прицепа»

06.02.2006. Предлагаю усовершенствовать формулу «всё через ж» и считать «ж» не константой «жопа», а переменной «жупел», которая, само собой, легко может принимать значение «жопа».

10.03.2006.
Диалог:
- …контролируемый занос…
- За что, простите?

Я столько раз с ним прощался. Финал «Мюнгхаузена»: великое «Улыбайтесь, господа!» – лестница – прощание. Финал «Обыкновенного чуда»: великое «Я, на свою беду, бессмертен» – пауза – прощание. Весь «Дом, который построил Свифт» – прощание, тщательная репетиция ухода. Еще раз, и еще, и еще: прощайте, декан.

У него было много ролей, его мастерством и обаянием легко было восхищаться, его сопровождало радостное изумление, поклонение и восторг. И играл он так, словно был не только актер, но игрок – с азартом, куражом, выходом, загибанием углов и бешенной веселостью («Выиграй»!) человека, уже сыгравшего самую главную партию.

Финал «Ностальгии»…

Прощания ему удавались лучше всего.

Чему нас учит древняя культура?
Историки, фиксируйте за мной.
Пишите: «Со времен царя Артура
Историю творит номенклатура,
А остальные маются фигней».

Да что Артур? Возьмите Рим, Египет,
Китай и прочий древний Вавилон.
Любой народ к чему стремится? Выпить.
И из начальства два отгула выбить.
Ну, плюс жратвы и зрелищ на мильон.

А кто творит историю?! Вот то-то.
Ответственные люди, без балды.
Война, налоги, жатва, сев, охота,
Строительство дворца, дренаж болота -
Кто дергает, простите, за бразды?

Теперь давайте обратим вниманье,
Что многие столетья до сих пор
Историки с отменным пониманьем
Воспринимали скромные желанья
Всех тех, о ком ведется разговор.

Кто б ни был шеф – пока он у кормила,
Ответственный историк с ним не строг.
Осознавая летописей силу,
Он воли не дает перу и стилу.
И это – современникам урок.

История – как дивная статуя,
Которую Альгарди высеках,
При этом помня истину простую:
Изображенье мраморного срама
Должно стыдливо прятаться в листах!

А вы? А вы чего!? Какого хера
Вы в летописи тащите без меры
Избытое давным-давно говно?
Оно уже давно осуждено!
Оно уже давно неактуально!
Оно пятнает благостный фасад!
Мы черт уж знает сколько лет назад
Признали: да, мы жили ненормально.
Все! Нечего об этом вспоминать!
Прошло и сгинуло! Доперли, вашу мать?!

Ответа нет. Звук слов для вас невнятен.
Ну что ж, найдем для вас другой подход.
Отныне всяк дерьмо долбящий дятел
За свой долбеж
с повесткою
в обход
Ответственных высоких кабинетов
Отправится, послушный зову труб.
И если кто с историей был груб -
Ему несдобровать в походе этом…

Мы не допустим в прошлом моветона!
Не убедим, так хоть колом вобъем:
История должна работать фоном
Для нас. А мы, понятно, для неё.

Но нам не нравится быть фоном для тюрьмы!
Мы не хотим быть хохломой на блюде!

Россия, ты теперь извечно – мы.
Другой истории
у нас
для вас
не будет.

Вопрос про источник травы, которую курила вся эта кинобанда, не может быть решен, а потому к обсуждению не предлагается. Но Роберт Дауни под любым углом хорош, заррррраза.

Трейлер фильма на официальном сайте: http://sherlock-holmes-movie.warnerbros.com/

Скачать в разнообразных разрешениях можно отсюда: http://www.comingsoon.net/films.php?id=45650

Выцепил на торрентах телевизионную запись спектакля театра Райкина 1960 года «На сон грядущий». По нынешним меркам запись кошмарная, но от большинства других спектаклей театра остались разве что фрагменты в грамзаписи. Но вот чтобы практически весь спектакль райкинского театра той эпохи на видео – это почти чудо.

По записи видно, что снимали вживую на две-три камеры и потом монтировали абы как. Поразительно, что операторы за Райкиным постоянно не успевали, все время пытались взять крупный и средний план, теряя его в движении по сцене. В миниатюре «Из жизни отдыхающих», в которой он играл десяток ролей и мгновенно переодевался для каждой роли, камеры просто не успевали его «ловить». Я, конечно, «реставрировал» для себя всё, что можно, но отлично видно, что спектакль работался в расчете на то, что зритель видит всю сцену. Миниатюра «Обыватель» вся построена на том, что Райкин шаг за шагом проходит по сцене от одной кулисы до другой, каждый шаг – этап человеческой жизни. Крупный план здесь не нужен, противопоказан, должно быть видно именно движение по сцене – выверенное, стремительное, ритмичное, с поразительным изменением образа на каждом шагу. Камера это «съела»; и если мне в какой-то степени удалось задуманный эффект «реставрировать», то человек без сценического опыта сделать это же, увы, скорее всего не сможет.

Не думаю, что сам А.И. был очень уж доволен этой записью. У него вообще были весьма своеобразные отношения с экраном. Миниатюры, которые он адаптировал для ТВ или для кино, от театральных версий отличаются решительно, он использовал для них принципиально другие, совершенно не «сценические» ходы – и это при том, что именно на сцене он был воистину велик. Он великолепно использовал дистанцию между сценой и залом. Его маски были подчеркнуто гротескны, но на телевизионных крупных планах временами выглядят просто уродством, образ спасают только огромные выразительные глаза актера. Для того, чтобы номер «заработал» на экране, его нужно было перекурочить. Хуже того: Райкин начинал зависеть от профессионализма оператора, режиссера, etc, в то время как А.И. терпеть не мог зависимости от кого бы то ни было. Он был феноменально самодостаточен как актер – но лишь на сцене. В своем Театре он был единственным премьером, собственно, только он и был своим Театром (и можно только поражаться самоотверженности других актеров его труппы, талантливейших людей, которые десятилетиями согласны были работать с ним «тенями» и просто подавать А.И. реплики). Запись и экран допускали монтаж, зритель понимал это и, скажем, те же самые мастерски исполненные миниатюры со скоростным переодеванием просто не воспринял бы как чудо – так, как он воспринимал их в театре. В том же спектакте «На сон грядущий» Райкин после такой миниатюры выходит на авансцену совершенно вымотанный (неудивительно – при таком-то темпе!) и в течение минуты откровенно переводит дыхание, купаясь в овациях зала – он мокрый, как из душа, и он счастлив тем, как его любят зрители. Это камера поймала – редкая операторская удача в той записи.

Можно много писать о непоколебимом актерском аристократизме А.И. (о, этот неизменный костюм с бабочкой, над которым могла скалиться и брызгать слюной абсолютно дебильная харя очередного персонажа!), о том, как умно А.И. строил отношения с официозной идеологической критикой, высмеивая её претензии ещё до того, как они могли быть озвучены (хотя это мало кого из официальных дураков останавливало – дурака вообще остановить невозможно, но зритель, к счастью, все прекрасно понимал), о его внезапной лирической интонации, которая оттеняла сатиру и придавала всему спектаклю совершенство человеческого звучания. Как бы плоха ни была запись, это в спектакле видно, и видно, насколько это верно и прекрасно.

Мы (большинство из нас) не видели его спектаклей, когда готовили постановки в нашем СТЭМе, но каким-то чудом нам удавалось тогда кое-что верно угадать по грамзаписям, по телевизионным «Людям и манекенам», по древнему и очень милому фильму «Мы с вами где-то встречались». Мы были очень далеки от А.И., мы это понимали и страдали от этого, и мы очень хотели к нему приблизиться.

Во второй половине 1990-х я однажды оказался за кулисами Театра Эстрады на Большой Конюшенной и с неожиданным для себя потрясением увидел на гримерке табличку с его именем. Я весь вечер чувствовал себя счастливым: я все-таки оказался совсем рядом с А.И. Пусть даже через двадцать лет после того, как он в последний раз вышел из этой двери.