Подержал в руках. Лучше бы не держал. Вы тоже думали, что Воннегут хохмил, когда ругался на pulp-журналы – дескать, из них щепки лезут? А вот хрена. Натурально лезут. И бумага действительно рыхлая, как будто сырая. Хлопья в пакете видите? Оно отслаивается и облетает, как клён в октябре.
То, что эти журналы продавались с необрезанным блоком, я знал, но я понятия не имел, что в сочетании с pulp-бумагой это выглядело настолько отвратительно.
И всё равно – ощущение истории охрененное. Вот эта махровая попсня легла на прилавки в аккурат к завершению Второй мировой. И перепечатан в ней фантастический роман Эдвина Лестера Арнолда «Фра Финикиец», впервые изданный в 1890 году. Журнал – как ступенька через целое двадцатое столетие.
Прусь.
В безумной истории русского 1917 года хватало всяких загогулин, но Владимир Николаевич Львов, бывший обер-прокурор Священного Синода в первые полгода работы Временного правительства, вырастил самый что ни на есть шедевр.
Это стоило посмотреть хотя бы ради фантомной ностальгии – с эпохи видеосалонов мне об этом фильме говорили, но я его так и не видел. Общий контур сюжета как-то не будировал – ну, проваливается современное подразделение сил самообороны Японии в эпоху самураев, ну, ввязываются они с танками и автоматами в разборки между даймё – и что? Фрейдистская популярность сюжета о «попаданцах» у отечественной публики тоже как-то не стимулировала к просмотру.
Чем больше читаю об истории русских революций начала XX века, тем омерзительнее становится для меня фигура Николая. Непонимание ситуации, нежелание что бы то ни было предпринимать до последнего момента, когда всё уже решительно поздно, бессмысленная уверенность, что беда сама расточится – и это не самое жуткое. Ужаснее всего, по-моему, то, как искренне преданные России и Государю люди один за другим понимали, насколько они ему не нужны. Такое впечатление, что Николай был уверен: «богоспасаемую страну» людям от людей же спасти не дано, но при этом беспокоиться, в сущности, не о чем, потому что Господь не попустит. Министры правительства, министры внутренних дел, а с 1905 года и председатели Совета министров могли тешить себя иллюзиями, что пытаются остановить развал, но Николай, соглашаясь или споря с их предложениями, отклоняя их отставки или в очереденой раз откладывая решение, которое откладывать было невозможно, смотрел на них при этом как будто даже с удивлением – зачем? зачем, если всё и так будет хорошо? 
